Предатели
ПРЕДАТЕЛИ
Пьеса в двух действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Вера Ивановна, 80 лет – учительница.
Ольга, около 70 лет – бывшая ученица Веры Ивановны.
Грачев, 70 лет – бывший ученик Веры Ивановны.
Лариса – их ровесница.
Оля, 18 лет – Ольга в юности.
Костя, 20 лет – её поклонник.
Музыкант, вне возраста – играет на саксофоне, возможно, это Грачёв.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая
На фоне старинных пятиэтажек, окрашенных в яркие цвета, робко просыпается весна. Во дворе на скамейке сидит немолодая женщина в дорожной одежде и бейсболке. Она устало оперлась на большую сумку. Рядом на столике лежит пакет, так обычно пакуют картины.
Безлюдно. Вечер стремится перейти в ночь: в окнах начинают зажигаться огни. Из подъезда дома за спиной женщины появляется мужчина в спортивной одежде и решительно направляется к женщине.
Грачёв (не сразу). Весна обманчива. Не замёрзли? Может, помощь нужна?
Ольга (не обернувшись). А вы, наверное, из армии спасения, метеоролог…
Грачёв (заходит с боку скамейки). Пока нет. Но как только – так сразу. Просто в окно смотрю – давно сидите. Ждёте кого?
Ольга. Шли бы своей дорогой, наблюдатель!
Грачёв. Жаль, но не могу вас порадовать: боюсь пропустить одного человека.
Ольга (глубже натягивает бейсболку). Не надо возле меня стоять на карауле. Можете занять свой пост у окна.
Грачёв (усмехается). И правду говорят: человек со временем не меняется. Колючка…
Ольга (коротко взглянув, выпрямляет спину). Вы ошибаетесь – мы не знакомы.
Грачёв. Ну-ну… (Звонит его телефон.) Слушаю. Не надо лишних слов… не можешь или не хочешь – твоё право. Нет, я не сержусь. В любое время… Нет, именно завтра – не могу. Нет, и сам не приду. Хорошо… пока. (Ольге). Ну вот: я совершенно свободен. Ухожу. А вы остаётесь?
Ольга. Ну не с вами же мне идти! Простите, вы помощь, кажется, предлагали… Дайте мне вашу трубку, мой телефон совсем сник.
Грачёв. Ради бога! Звоните. (Протягивает трубку. Ольга берёт её, специально не глядя на Грачёва).
Долгие гудки без ответа.
Ольга. Никто не отзывается… Дверь тоже не открывают, я стучала, звонила… Жаль – сюрприза не получилось.
Грачёв. Если за дверью мужчина, то лучше без… Ну, не рисковать зря.
Ольга. Не надо хамить, вообще-то я к женщине приехала, просто на день раньше. Мы с ней почти полвека не виделись…
Грачёв. Хорошо, что ещё жива.
Ольга. Что?! Вы думаете, что-нибудь могло случиться?
Грачёв. Я не думаю, а знаю наверняка. Всё в порядке. Вера Ивановна отбыла в театр, а я не смог её сопроводить, к сожалению. Вы ведь её ждете?
Ольга. А вы учёт за всеми ведете, наблюдатель? Кто, где и зачем…
Грачёв. Меня обидеть невозможно, да и с женщинами я не воюю. Особенно…
Ольга (перебивает). Особенно… со старыми, вы хотите сказать?
Грачёв. Именно: особенно со старыми знакомыми. И не надо делать вид, что мы не знакомы (решительно поднимает Ольгу со скамейки.)
Ольга (строго). Попрошу, без рук.
Грачёв (не сразу отпускает). Я и говорю: ничего не меняется. Женщина, не бойтесь, я не маньяк.
Ольга (отвернувшись). В моём возрасте уже не страшно ни-че-го.
Грачёв (весело). Возраст! Не смешите! Вон Вере Ивановне завтра восемьдесят стукнет, и то не грустит. Нормально, просто дата. Хотя, конечно, юбилейная.
Ольга. В этом дворе у Веры Ивановны все учились чему-нибудь, когда-нибудь и как-нибудь… Ладно, мужчина, действительно – весна нынче холодная: ведите меня куда-нибудь греться.
(Пытаются взять сумку одновременно. И только сейчас Ольга смотрит на Грачёва).
Ольга. Хотя нет, спасибо… я лучше в подъезде подожду.
Грачёв. Оля, не привередничай. Узнала, ведь. Да?
Ольга (не сразу). А надо?
Грачёв. Да ради бога! Можешь ко мне относиться по-прежнему дерзко или равнодушно. Как хочешь. Просто не ожидал тебя увидеть вот так… внезапно… спустя полвека почти. Ты совсем не изменилась.
Ольга. А я про тебя вообще забыла: сейчас только имя твоё вспомнила.
Грачёв. Не сомневаюсь… ладно, посидим у меня, пока Вера Ивановна не вернётся. Пойдём-пойдём.
Грачёв берёт сумку и направляется к своему подъезду. Ольга берёт пакет.
Ольга (вслед). У вас по-прежнему первый этаж, если не ошибаюсь.
Грачёв. Из нас только брат остался с семьей. Я здесь проездом…
Картина вторая
Обычная двухкомнатная квартира, в которой старая и новая мебель ладят друг с другом. В центре комнаты большой круглый стол.
Грачёв. Садись к столу, попробую чай сообразить. (Подаёт плед). Грейся пока. (Уходит в кухню.)
Ольга. Не разбогатели, почти ничего не изменилось.
Грачёв (из кухни). Я здесь не живу. Бываю редко, только в связи с важными событиями.
Ольга. А сейчас … Вера Ивановна на юбилей пригласила, да?
Грачёв (появляется с двумя чашками). И это тоже. Много разных причин. Квартирные дела… всего понемногу. Брата не видел давно.
Ольга. Я его помню. Игорь, да? Шкодный был мальчуган…
Грачёв. Интересно, меня забыла, а его помнишь. Игорь влюблён был в тебя, невестой дразнил.
Ольга. Да, он в первый класс ходил, когда мы школу заканчивали. А родители твои?
Грачёв. Их давно уже нет, и мне уже скоро семьдесят.
Ольга. А твоя семья: дети, жена…
Грачёв. Тебе что, действительно интересно? Или для поддержания беседы? Погода, семья, чай. Какие темы ещё не охватили?
Ольга. Мне казалось, я имею право на такой, по сути, совсем безобидный вопрос. Всё же мы бывшие… одноклассники и даже немного дружили.
Грачёв. Что называлось дружбой?! Помню, как ты меня без конца воспитывала и всё… пожалуй. Больше ничего не помню.
Ольга (холодно). Ты внезапно исчез. Я даже не могу вспомнить: закончил ты школу или тебя выгнали?
Грачёв (не сразу). Кажется, выгнали.
Ольга. Жаль… ты был способный ученик, несмотря на твои прогулы… и прочие подвиги. Наверное, за этим самым столом мы делали с тобой уроки, которые не пошли тебе впрок.
Грачёв. Жалеешь о впустую потраченных усилиях? Извини.
Ольга. Нет, ничуть. Я привыкла ответственно выполнять все поручения классной. А Вере Ивановне вообще трудно было отказать. Она почему-то жалела тебя.
Грачёв. Чего ей меня жалеть? Может, она была влюблена в меня.
Ольга (смеётся). Ну и наглый.
Грачёв. Ничего смешного. У нас ведь взрослая школа была, для работяг. Многие пацаны уже после армии туда шли. Грошев прямо с Кубы прибыл. Вера Ивановна почти сразу после института к нам пришла. Ты, кажется, одна была несовершеннолетняя. Она тебя всё охраняла…
Ольга. Нет, ещё Гришка Барщевский…
Грачёв. Такой же умник, как и ты.
Ольга (смеётся). Нет, он единственный, неповторимый. Всем давал списывать, кроме меня. Он решал простым способом, а я сложным почему-то. Гришку это сильно бесило.
Грачёв. А почему вы у нас учились, а не в дневной? Мне кажется, вы оба нигде не работали.
Ольга. Да, ну… чего вспоминать. Мы с ним по липовым справкам учились. Я из-за болезни, а Гришке стаж нужен был для какого-то института. Ладно, дело прошлое.
Грачёв. Тебе идёт улыбаться…
Ольга (не сразу). Сейчас таких школ, наверно, уже нет… ой, вспомнила, как ты однажды пришёл в класс в кепке и долго её не снимал. Кто-то сдёрнул кепку и оказалось, что ты лишился своих рыжих волос – был совершенно лысый. (Смеётся). Все перестали ржать, когда ты сказал вдруг, что тебя забрали в армию.
Грачёв. Наврал, наверное. В те времена в армию призывали только осенью.
Ольга. Ну да. Твой обман на другой же день и открылся. Я бежала в школу и вдруг увидела твою физиономию: у магазина возле клуба стоял щит «Не проходите мимо». Я сначала не врубилась, а потом гляжу: твоя фотка во всей красе! Серьезный такой, будто передовик производства.
Грачёв. Я, кстати, хорошо работал.
Ольга. Но не на ту доску почёта угодил. Оказывается, в клубе дебоширил. К девушкам на танцах приставал.
Грачёв. Ты ведь со мной не танцевала.
Ольга. Не зря тебя моя мама охламоном называла и жутко ругалась, что я к тебе заниматься бегаю и только время зря трачу…
Грачёв. Она оказалась права, не надо было.
Ольга. Как ты всем нервы измотал тогда своими прогулами. Даже дружкам своим. Однажды ребята даже хотели «тёмную» тебе устроить в раздевалке. Я отговорила.
Грачёв. Спасибо, спасительница…
Ольга. Не за что. И чего так себя дико вёл?
Грачёв. Значит, были причины. (Встаёт из-за стола и отходит к окну). Воспитатели… вечером самая жизнь начиналась, а тут с учебниками сиди, как раб на галерах. Вот и хотелось свалить от вас куда подальше.
Ольга. Я даже знаю, куда: вечно в оркестре клубном пропадал. А классно вы всё же играли.
Грачёв. На Новый год ты даже с нами спела, я помню: «А снег идёт, а снег идёт…».
Ольга. Это я Вадика поддержала, из моего бывшего класса, мы в дневной вместе учились. Представь, в школе дурак дураком был. Вечно сидел за последней партой с идиотским лицом. А в оркестре таким забойным оказался. Девчонки по нему с ума сходили. (Видит гитару на стене и подходит к ней). Неужели ещё твоя сохранилась?
Грачёв (резко прячет в карман правую руку). Да что ты! Нет конечно, это Игорь балуется иногда: терзает струны в семейном кругу.
Ольга. А ты?
Грачёв (не сразу). Детские шалости, давно забросил.
Ольга. Я бы сейчас послушала. Давай вспомним…
Грачёв (перебивает). Нечего вспоминать, Оля, всё давно забыто.
Ольга (подходит к нему). Как хочешь.
Грачёв вдруг страстно её обнимает, Ольга пытается ответить, но внезапно отстраняется.
Грачёв. Оля! Почему?! Почему ты меня предала тогда?
Ольга. Я?! Когда? Ты… ты сам внезапно исчез из школы, пропал из моей жизни. Я пыталась тебя найти, но ни твои друзья, ни родители – никто со мной не разговаривал. Я предала? (Пауза). Хочешь знать, какие у меня остались о тебе воспоминания, одноклассник? Никаких! (Пауза). Это ты – преничтожнейший трус и предатель. Мне такие не интересны. Я их просто вычеркиваю из памяти. (Подходит к окну). У Веры Ивановны зажёгся свет… Извините за внезапное вторжение. Прощайте. Мы не знакомы. (Уходит).
Грачёв растерян и даже не пытается проводить Ольгу.
Картина третья
Квартира Веры Ивановны. Она – бодрая, моложавая женщина в длинном парадном платье сидит в кресле. Туфли на высоких каблуках лежат возле её ног. Ольга приносит чайник на празднично уставленный стол и пытается убрать часть посуды.
Вера Ивановна. Присядь, не мелькай, Оля. Я всё ещё от кафе никак не отойду. Песни, пляски-тряски. Речи, как на похоронах. Не убирай всё-то. Цветы и фрукты оставь. Ну и конфеты к чаю… Посуду потом вымоем.
Ольга. Чего тут мыть, одни бокалы. Не волнуйтесь, Вера Ивановна.
Вера Ивановна. Очень надо волноваться! Вон видишь, коробка большая, не распакованная – это сын подарил посудомоечную машину. Зачем – не пойму. Мне в обиходе двух тарелок хватает.
Ольга. Да уж, эти заботливые дети… Мой сын – комбайн мне отвалил: там всякие миксеры-фиксеры – дольше собирать да разбирать. Так и стоит: привет до востребования. У меня только электромясорубка в ходу. Очень удобно: мясо, овощи, орехи, даже кофе можно смолоть. А вообще, Вера Ивановна, я простую пищу люблю, без изысков.
Вера Ивановна. Точно, я в старости тоже как-то без напряга готовлю, без лишних фантазий.
Ольга. Поэтому и хорошо, Вера Ивановна, что мы вчера в кафе гульнули, потешили себя. И красиво и не хлопотно.
Вера Ивановна. Вот именно. А чайный стол пусть пока стоит. Может кто на сладенькое заглянет завтра. А то сегодня не все смогли отметиться. Правда, одному прогульщику я точно дверь не открою.
Ольга. Какие строгости! Тайный поклонник что ли не явился? Так народу вполне достаточно набралось. Одной только милиции целый взвод накормили.
Вера Ивановна. А как же – все-таки вдова полковника. Не хухры-мухры. Хорошо ещё, что бывшим сослуживцам память не отшибло. А то с глаз долой – из сердца вон.
Ольга. Редко видитесь?
Вера Ивановна. Да нет… просто последние десять лет я в другом районе проживала, за городом… А скажи, Оля, классно ведь в моём возрасте столько цветов от мужчин получать?
Ольга. И что удивительно: от молодых! Как вы весь вечер с ними отплясывали! Кокетка вы оказывается, не знала.
Вера Ивановна. Все эти кавалеры – мои бывшие ученики, у многих я уже и внуков успела выучить.
Ольга. Боже, какая вы древняя.
Вера Ивановна. Вот поэтому – это последний мой юбилей. Баста. Просто хотелось собрать друзей, с которыми давно не виделась. Тем более, что денег на потеху старухе сын подкинул.
Ольга. Бросьте ныть, Вера Ивановна: старуха-старуха. Просто дама, приятная во всех отношениях!
Вера Ивановна. Не льсти, дорогая. Ты меня в гневе не видела.
Ольга. Вера Ивановна, всё равно вы – классная. Слушайте, а неужели вы всех своих учеников помните?
Вера Ивановна. Да ладно! Себя-то к вечеру забываю, как звать.
Ольга. Не прибедняйтесь. У математиков ум острый и память должна быть хорошей.
Вера Ивановна. Должна-должна. Я тебе и без памяти скажу: вчера один подлец прилетел, отзвонился, а в кафе сегодня не пришёл.
Ольга. Прямо-таки подлец?
Вера Ивановна. Нет конечно, это я так, злюсь.
Ольга. Может быть, случилось что-нибудь непредвиденное…
Вера Ивановна. Точно… с ним – может. Не дай бог, конечно. Тьфу-тьфу! Я сейчас сама позвоню – корона с головы не свалится. Хотя, всё равно обидно. Ну-ка, Оленька, подай мне трубку (Показывает на стационарный телефон).
Ольга (подаёт трубку). Я тоже домашний не отключаю. С ним как-то уютнее.
Вера Ивановна. Так, смотрим… у меня определитель: очень удобно. Сразу видно, кто звонил. Глядим…
Ольга. Без очков видите? Я вот вечером совсем слепну.
Вера Ивановна (смеётся). Я же не пьяная… Да, много звонков, разных причём, вот – его номер. Звонил. Значит не совсем подлец. Опомнился, наверно, когда мы уже в кафе были. А сам дорогу не нашёл. Ну, Лёшка! Ну, рыжий, погоди! Оля, не знаешь, почему рыжие к старости выцветают?
Ольга. Так он ещё и старый, этот ваш, который не совсем подлец?
Вера Ивановна. Да ладно тебе, над старухой шутковать (Набирает номер). Сейчас брякну.
Ольга. А не поздно, Вера Ивановна?
Вера Ивановна. Стукнуть – никогда не поздно, дорогая. (Слышны гудки). Время ещё детское, двенадцати нет. И абонента нет. (Выключает телефон.)
Ольга (настороженно). Он что, ваш тайный любовник?
Вера Ивановна. Любовник? Очень смешно. Хотя вполне мог бы. Я как-то не думала в этом направлении. Он, конечно, моложе меня. Но не так уж. А ты что придуряешься? Он ведь твой одноклассник.
Ольга. Откуда я знаю, о ком вы…
Вера Ивановна. Я же сказала: Лёша. Интересно… я вдруг вспомнила, что вы с ним оба исчезли из поля моего зрения в один год. Покинули нашу малую родину. Мне тогда совсем не до вас было. Вы случайно не вместе… (Смеётся).
Ольга (перебивает). Да я даже не представляю, о ком вы, Вера Ивановна!
Вера Ивановна (опять набирает номер, слышны только гудки). Странно…где это он шляется? Я о Лёше Грачёве говорю, вон его окна, отсюда видно.
Ольга (поспешно). У нас во дворе столько мальчишек было – разве упомнишь всех.
Вера Ивановна. Всех и не надо. Не говори ерунды, Оля. Или что, уже склероз постучался?
Ольга. Наверно… я прошлое вообще плохо помню.
Вера Ивановна. Не хочешь говорить, или помнить – твоё дело. Ты ведь, Оля, занималась с ним дополнительно. Молчишь?
Ольга. Я не молчу.
Вера Ивановна. Ну-ну, молчи.
Ольга. Вы чего к нему прицепились: пришёл – не пришёл. У мужа научились, наверно, допросы устраивать.
Вера Ивановна. Как интересно… грубить начала.
Ольга (внезапно громко поёт).
«Эх, мамочка, на саночках
Каталась я не с тем…»
Вера Ивановна. Нет, сначала (Так же громко подхватывает).
«Говорила мама мне
Про любовь обманную,
Только я не верила словам.
Я её не слушала,
Затыкала уши я,
Ах, как же мама, ты была права…».
Обе одновременно смолкают.
Вера Ивановна. Две старые дуры, которые не помнят прошлое. И соседи почему-то не стучат. Все, концерта не будет.
Ольга. Кажется, мы там, в кафе, не допели.
Вера Ивановна. Или не допили… подливай чайку. Абсолютно точно могу сказать, что сегодня мне уснуть не суждено, подкинула ты мне уравнение с двумя неизвестными. Благодарствую.
Ольга. С тремя.
Вера Ивановна. Ну, это уже перебор: теорема какая-то недоказуемая.
Ольга. Давайте отложим до завтра, Вера Ивановна. Утро вечера мудренее.
Вера Ивановна. Уморить меня хочешь? Спасибо. До завтра я не доживу. Хотя вот оно – завтра – уже наступило. Давай, колись. Полвека где-то шлялась, а теперь говорит загадками. Странно. Грачёв Лёша за два месяца до выпуска перевёлся в другую школу. Я помню.
Ольга. Дался вам этот Грачёв, вредная вы старуха.
Вера Ивановна. За очередную «старуху» – отдельное спасибо, «молодуха» нашлась.
Ольга. Не цепляйтесь к словам. Если у вас, Вера Ивановна, память такая хорошая, может быть, про Костика что-нибудь знаете?
Вера Ивановна. Что ещё за Костик?
Ольга. Ну этот, у которого я любимая была. Он, конечно, не ваш ученик, мы с ним раньше в дневной школе учились. Он потом к нам на все вечера приходил.
Вера Ивановна. Переводим стрелки? Ну-ну. Костика-красавчика я помню прекрасно. Да, могли бы стать прекрасной парой, но только ты от него шарахалась, как от чумного. Да уж, судьба-злодейка!
Ольга. Что так мрачно, Вера Ивановна?
Вера Ивановна. Неужели влюблена всё же была? Ещё бы: высокий блондинчик, спортивный такой – мечта всех барышень. Ты, видно, что-то чуяла в нём неладное, да?
Ольга. Костя-красавчик мне чуть жизнь не сломал, я имею в виду свою женскую судьбу. Я всех красивых кавалеров десятой дорогой обходила.
Вера Ивановна. Неужели что-то страшное сделал? Надругался?
Ольга. Ну не совсем… Скорее это было крушение иллюзий. Всё-таки я долго в детстве задержалась. Наивная была. Помните, Вера Ивановна, весной в школе устроили очередной вечер встречи выпускников разных лет. И вы лично, Вера Ивановна, попросили наш одиннадцатый класс помочь вам в организации этого веселья. Да… странная штука – память… вот свой выпускной совершенно не помню, а тот злополучный вечер далеко спрятался в недрах воспоминаний. И не всплыл бы до вчерашнего дня, если б… я не вернулась в наш город. Я вообще всё плохое блокирую.
Затемнение. Классная комната с партами и столами. В ручку двери засунут стул. Между рядами стоят юная Ольга и Костя, он слегка навеселе.
Ольга. Не подходи! Стой там… Ты хотел о чём-то поговорить… я слушаю.
Костя. Ой, какие строгости! Мы с тобой на комсомольском собрании разве? А я думал, на свидании.
Ольга. Костя! Ты напился что ли? Знаешь ведь, пьяных не терплю.
Костя. Оля, чё ты ставишь из себя?
Ольга. В таком тоне разговор не получится. Ясно?
Костя. Хорош, ломаться, не девочка поди. Сама пришла, добровольно.
Ольга. Ты что себе позволяешь, хам? Пошляк!
Костя. Я пока ещё ничего не позволяю, Олечка. Надеюсь, всё решим по-хорошему, мирно. Я тебя до восемнадцати лет не трогал и другим не давал. А ты… Ты даже на свой день рождения не позвала. Совершеннолетие, так сказать. Ладно, проехали. Я не в обиде. Зато сегодня у меня день рождения и я давно взрослый и ты уже во взрослой школе учишься. А кстати, почему? Ты ведь нигде не работаешь.
Ольга. Тебя не спросила. Не твоё дело, ясно?
Костя. А вот и моё! В дневной школе все красивые девчонки с пацанами в подвал бегали. Только не ты! А может, я что-то проглядел? Смотрю, в этой школе осмелела: все парни возле тебя кучкуются. А ты цену что ли себе набиваешь, Оля?
Ольга. Прекрати свои грязные домыслы! Что за дурацкий допрос.
Костя начинает приближаться к Оле, но она, лавируя между столами, держит дистанцию.
Костя. Всё равно не уйдёшь, не надейся.
Ольга. Не смей! Я сейчас закричу!
Костя. Ха-ха! Напугала! Третий этаж, а внизу музыка гремит и твой рыжий тебя не услышит. Его ребята стерегут. Он вообще больше никогда к тебе не подойдёт. И учиться будете в разные смены. Поняла?
Ольга. Своим дружкам приказывай.
Костя. Я прошу тебя, Оля. Иначе… я ему не завидую.
Ольга (с издевкой). Как страшно! Убьёшь, наверно.
Костя. Что у тебя с ним?
Ольга. Ничего…Не твое дело.
Костя. Еще как мое. Убивать не буду, не бойся, но калекой сделаю. Грачёв твой не только гитару, ложку держать не сможет.
Ольг. Костя, ты совсем озверел? Приди в себя. Ты что, все это серьезно сейчас?
Костя. Нет, напугать. Услышь меня.
Ольга. Лёшка Грачёв просто мой сосед по двору, отстань от него.
Костя. Испугалась?! Да ладно, знаю я всё про вас. Детский сад – штаны на лямках.
Ольга. Следишь?
Костя. Очень нужно! Ниже моего достоинства.
Ольга. Дружки доносят? Такие же, как ты, мерзавцы.
Костя. Полегче, Оля. Не надо голословных обвинений. У меня хорошие друзья, надежные. Поняла?! Лучше с подружками своими разберись.
Ольга. Всё! Мне твой бред надоел! Открой дверь, и я всё забуду.
Костя (достает небольшой нож). Не надо со мной так, Оля. Что? Не страшно? Я по-хорошему хотел. Сама виновата.
Ольга(спокойно). Очень знакомый нож. Значит, это всё же твои дружки к нам ночью домой ворвались.
Костя. Ты что?
Ольга. Ничего, просчитались: я дома не одна была, и отец быстро разобрался с этой шпаной.
Костя. Я тут не при делах: все вопросы к подружке. От моих друзей ты бы не ушла. Ну, иди сюда.
Ольга (вскакивает на подоконник). Я лучше в окно прыгну, чем с тобой.
Костя. Не успеешь. Зачем ты так?
Ольга (громко). Что я тебе сделала? Подонок, ты Костя. Не ожидала от тебя такого. Найди себе девчонку хорошую и дружи.
Костя. Хорошую? Ау! Девчонки, вы где? Нету, Оля. Одни шлюшки.
Ольга. Как ты можешь, Костя! У тебя ведь сестра есть.
Костя. Не надо приплетать сестру к нашим делам. Разговор сейчас про тебя. Ты со всеми таскаешься: то в кино, то на каток. А со мной западло?
Ольга. Да они все мои одноклассники, друзья, все свои, а ты чужой.
Костя. Какой я тебе чужой, Оля! Мы друг друга с пятого класса знаем. Ты в нашей школе самая красивая девчонка была и умная.
Ольга. У тебя в техникуме ещё лучше есть.
Костя. Оля, Оля! Мы про тебя сейчас говорим. Про нас…
Ольга. Мы не говорим, Костя. Ты грязь на меня льешь ни за что ни про что. Отвяжись. Исчезни из моей жизни.
Костя. Ты дура, что ли, совсем? Слепая и глухая? Куда я от тебя исчезну? Разве только в космос? Хорошая моя, у меня душа о тебе болит.
Ольга. Душа?! У тебя…
Костя. Да, да, Оля. Я и выпил-то для храбрости. Я люблю тебя, О-о-ля! Я хочу тебя… Нет-нет, я дружить с тобой хочу по-взрослому. Ну, глупая моя девочка, иди ко мне (Делает шаг к Оле).
Оля пытается открыть окно, но Костя одним прыжком настигает её ног и крепко обхватывает их выше колен. Оля дико кричит.
Костя. Не надо. Замолчи, Оля.
Оля внезапно обвисает в руках Кости и он еле успевает её опустить.
Костя. Эй, ты чего? Олечка, я не хотел…так… Что с тобой? Очнись, Оля, прости.
Он укладывает Олю на стол, поправляет платье, смотрит в замешательстве и быстро убегает прочь.
Затемнение.
Вновь комната Веры Ивановны, они с Ольгой продолжают разговор.
Ольга. Он мне чуть жизнь не сломал…
Вера Ивановна. Хорошо сидим… весело. Налей-ка чего-нибудь. Ну не чаю, конечно. Ладно, я сама. Давай прямо в чашки рома глоточку.(Наливает).
Ольга. Я никому про это не говорила, даже матери. Забыла и всё.
Вера Ивановна. Суровый у нас вечер воспоминаний получился, но не хватает еще и моей ложки дегтя.
Ольга. Вы-то здесь при чём?
Вера Ивановна. У меня такое ощущение, будто ты долго была в коме: ничего не помнишь, не знаешь.
Ольга. Мне действительно казалось, что я всё забыла, как дурной сон. В этом смысле я счастливо устроена.
Вера Ивановна. Значит, счастливая ты моя, придется мне точку поставить в твоей любовной истории.
Ольга. Что? Доигрался с ножичком наш красавчик?
Вера Ивановна. Да нет. Какие уж тут игры? Всё куда страшнее. Я, кстати, до сегодняшнего дня тоже забыла про Костика. А ты помнишь, Оля, ещё раньше, до того, как ты пришла в нашу школу, у Кости в семье произошла трагедия?
Ольга. Да, конечно. У него мать убило током. Вы про это?
Вера Ивановна. Да. Непонятная смерть какая-то… Вешала белье на балконе и всё. И главное, дома никого не было. Муж и дочь на работе, Костя – в техникуме. Загадка. Открылось всё позднее. Так ты, действительно, ничего про Костю не слышала?
Ольга. Нет… правда, от него одно время приходили письма, он отчаянно просил, чтобы я писала ему. Но я решила: к чему давать ложные надежды? Нет, я ему так и не ответила. А что?
Вера Ивановна. По тем временам история вышла совершенно дикая. Судили банду одну и Костя оказался там. Я от мужа узнала. Он ведь у меня в милиции работал. Ещё обрадовалась, что он не мой ученик. А бандой вообще руководил преподаватель военного училища, не хило, да? Ну, теперь понятно, почему их военный трибунал судил… Процесс был закрытый. Про Костю я от его сестры узнала. Оказывается, он был в этой банде уже несколько лет. Убил своего лучшего друга. У них смерть близкого человека – это как бы входной билет, своего рода гарантия послушания или подчинения.
Ольга. Триллер. Как говорит мой сын: уму недостижимо.
Вера Ивановна. Это точно. Так вот прямо во время суда Костя признался вдруг в смерти матери. Для всех был шок.
Ольга. Вера Ивановна, вы ничего не путаете?
Вера Ивановна. Если бы. Слушай дальше… Сестра ему кричала прямо в зале суда: «Костя, братик мой, как ты мог. Мама любила тебя больше всех!».
Ольга. Жуть! А зачем признался?
Вера Ивановна. Кто теперь узнает. Сказал только, что в карты проиграл. У них на балконе верёвка для белья порвалась, вот любящий сын и позаботился о матери, провод натянул. Когда ток к нему проводил, наверно, думал: вот мамочка, до самой смерти не порвётся теперь.
Ольга. Как это – мать проиграть? Костя не был похож на отморозка.
Вера Ивановна. Слаб человек. Ты уж прости меня, Оля, я тогда сама ещё зеленая была, плохо в людях разбиралась.
Ольга. К чему вы это?
Вера Ивановна. Да вспомни, как я тебе уши про него прожужжала, нахваливала. Хорошо, бог отвёл от беды.
Ольга. Знаете, Вера Ивановна, чему я радуюсь в настоящее время? Что у меня безопасный возраст. Кому я на фиг нужна? Никто не пристанет по праву сильного. Я вот думаю, что Костик, наверно, был импотент: уж очень он презирал женский род.
Вера Ивановна. Да, когда нет иных аргументов, остаётся только ножичком пугать. Или кулаками махать.
Ольга. А вы почём знаете?
Вера Ивановна. Опыт большой, жизненный. Не будем о грустном. Меня в тебе, Оля, другое беспокоит. Независимость – это символ гордыни и как следствие – одиночество.
Ольга. Ну, кто бы говорил.
Вера Ивановна. Согласна, моё одиночество – это осознанный выбор, на это были очень веские причины. К тому же я вдова, а ты наверняка сама ушла от мужа. Он убыл или так?
Ольга. Был-был. Ну мы с вами, Вера Ивановна, всё же не одинокие – у нас есть сыновья.
Вера Ивановна. Дети – это суверенные государства. Почти независимые от нас. А по сути, мы их только тяготим.
Ольга. У всех моих знакомых старух дети живут отдельно, и никто никого не обременяет своим присутствием.
Вера Ивановна. Всё очень просто: мы рождаемся, никого не спросив, и своих детей пускаем в этот мир, не думая, хотят ли они родиться именно у нас.
Ольга. Ой, как беспросветно всё. Не думала, что кому-то ещё хуже, чем мне. Может, надо было побольше детей родить, чтоб не было так одиноко. А то мы с вами план государственный недовыполним.
Вера Ивановна. Я старалась, но… Оля, ты уже взяла обратный билет?
Пауза.
Ольга. Нет… пока.
Вера Ивановна. А не спеши… так мало рядом людей родных. Поживи у меня.
Ольга. Да мы через два дня убьем друг друга.
Вера Ивановна. Нет, я не посягаю на твою свободу. Просто Лёша квартиру продает, могли в окно друг на друга смотреть.
Ольга. А не лучше ли ко мне, в Москву махнуть, а?
Вера Ивановна. Мы же не три сестры. Это у Чехова: в Москву, в Москву, в Москву. Сейчас наоборот, все от суеты бегут в глушь. Где б ни жить, лишь бы ноги бегали, да калган (стучит по голове) работал, как говаривала моя бабушка.
Ольга. Слава богу, ноги пока несут, по прямой так даже и быстро. Вот с лестницей – напряг.
Вера Ивановна. Рано ещё. Вот мотор иногда барахлит, но я кроме пустырника ничего не пью.
Ольга . А мне вообще ничего нельзя.
Вера Ивановна. Вот на этой грустной ноте и закончим пока наши переговоры. Будет день – будет пища. Спасибо тебе, Оля, что приехала. Будем знакомиться заново. За подарок спасибо: картина твоя душу греет.
На авансцене играет музыкант.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Картина четвёртая
Утро. Квартира Веры Ивановны залита весенним солнцем. Обе женщины уже аккуратно причесаны и одеты. Дружно сервируют стол к завтраку.
Ольга. Вера Ивановна, вам с сахаром?
Вера Ивановна. И с молоком. И кофе также.
Ольга. Две старые…
Вера Ивановна. Не надо с утра ругательных слов.
Ольга. Хорошо. Две одинокие дамы за утренним кофе ведут праздную беседу. О чём?
Вера Ивановна. Одиночество – больная тема. Мы вчера уже норму перевыполнили. Завтрак мы проспали. Какая каша? Обедать пора. Может борща?
Ольга. Я не против. Сядьте уже. Я моложе, как-никак.
Вера Ивановна. Не груби.
Ольга. Вера Ивановна, вот вы вчера, т.е. уже сегодня ночью сказали: будем знакомиться заново.
Вера Ивановна. Ну, правильно. Полвека назад мы были совсем другими людьми.
Ольга. Сразу даже и не соображу. Другие в смысле возраста – да, но характер не изменить.
Вера Ивановна. Я заметила.
Ольга. А вы давно одна, Вера Ивановна? В смысле мужа.
Вера Ивановна. Ох и давненько. Ещё в прошлом веке овдовела. Страшно подумать про эти коварные цифры.
Ольга. Я тоже в прошлом веке ужасалась. Нет, до двухтысячного года не доживу. А уже пятнадцатый год на дворе. В молодости так время быстро не мчалось всё-таки.
Вера Ивановна. У меня всегда время быстро летело. С милиционером жить ой-ой-ой. Уже пятнадцать лет как вдова. Как мужа убили, тут и сын – он уже в полиции служил – сразу же почти уволился. Сказал только: что милиция, что полиция – один хрен. Вообще-то у нас в доме выражаться не принято, но…я поняла. Меня пожалел. В строительство пошёл. Так что я, вроде, успокоилась.
Ольга. И что, больше никто не рискнул быть рядом с вами?
Вера Ивановна. Ты про мужчин что ли? Да кто бы ко мне посмел подступиться после моего полковника? Видела вчерашний валежник в кафе. Грудь в орденах, а ноги не держат. Петь да выпить ещё в силах, а так – только с подпоркой. Ты мне допросы не чини. Сама-то почему одна, красавица, годы тебя не берут.
Ольга (смеётся). Да, и годы не берут, и никто не берёт.
Вера Ивановна. Подозреваю, что сама ушла от своего-то.
Ольга. Ой, сама. Конечно сама.
Вера Ивановна. Идеалистка. Что, совсем достойных не попадалось?
Ольга. Всякие встречались, да не мои. Присмотришься, вроде ничего. А как подумаешь, что с ним ещё и спать надо – нет, спасибо, лучше одной. Я привыкла.
Вера Ивановна. Значит, с мужем тебе не повезло?
Ольга. Нет, он хороший был человек. И долг свой супружеский исполнял довольно рьяно. Но… Он у меня первый был. А сам уже опытный мужчина оказался. Все пытался во мне женщину разбудить: журнальчики разные подсовывал. А у нас ведь в стране секса не было, только книжки про любовь без картинок. Мне, видно, нежности от него не хватало.
Вера Ивановна. Ненормальная! Не пьёт? Не бьет? Вот: уже идеал.
Ольга. Иногда думалось, лучше бы пил. Как представлю себе: и с этим человеком я буду вместе старость встречать – удавиться с тоски хотелось.
Вера Ивановна. Так без причины и расстались.
Ольга. Ну, да. Получается – сглупила? Представляете, я долго не могла понять, что меня напрягает в наших с ним отношениях. Вот смотрите. Он обнимает меня, раскинув широко руки, а потом я в пустоте оказываюсь. Он как бы замах на крупную тётеньку делает, а я, помните, всегда худышкой была. И так мне неуютно в этой пустоте стало: я сразу поняла, что у него кто-то есть кроме меня. Поэтому легко рассталась. Одна последние тридцать лет, если не больше.
Вера Ивановна. А для здоровья?
Ольга. Ну раз в пятилетку пыталась уговорить себя, ещё в молодости, но… всегда хотела одного мужчину и на всю жизнь. Не случилось. (Смеётся.) Знаете, Вера Ивановна, поговорка есть такая: хочешь узнать мужчину – переспи с ним.
Вера Ивановна. Круто! Современно очень.
Ольга. Вот-вот. А мы-то в какое время воспитаны: прогулки, беседы, прочая муть. А мужику – скорей в койку. Нам важен процесс, им результат.
Вера Ивановна. Зато сразу всё понятно о человеке, в койке-то. Это как у доски. Кто-то сразу уверенно отвечает, кто-то мямлит незнамо что, а то ещё и спорить пытаются.
Ольга. Вот-вот. В отношениях – также. Один с тобой в постели, словно в спортзале, другой байки рассказывает о том, какой он виртуоз. А третий так тебя обмусолит своей нежностью, что спасибо, я лучше книжку почитаю в одиночестве. В юности я считала себя порядочной девушкой и презирала женщин, у которых больше одного партнёра по жизни. И как вот остаться порядочной женщиной, если живёшь одна, для меня до сих пор загадка.
Вера Ивановна. Ты всегда была и осталась идеалисткой.
Ольга. Даже не буду спорить. Просто в мужчине я всегда хотела видеть прежде всего интересного человека, и чтобы во мне тоже видели человека.
Вера Ивановна. Ты что ли не любила никого? Человек? Дурочка ты, Оля. Жаль, что Лёшка вчера не пришел: вот кто и мужик, и человек и самец, наверно, в хорошем смысле слова. Как говорится, три в одном.
Ольга (поперхнулась). Это что сейчас было? Вера Ивановна! Вела, вела и вывела. Что ещё за Лёша? Меня устраивает одинокая старость. Ясно?
Звонок в дверь.
Вера Ивановна. Радуйся, лёгок на помине – его звонок. Сто лет будет ещё жить. Вот поглядишь, точно – прогульщик явился. Иди, открой, не томи. Ну… ладно, сама открою.
Ольга. Я, пожалуй, ещё чайник согрею. (Поспешно уходит на кухню).
Вера Ивановна (в раздумьи). Чудны дела твои, господи. (Звонок в дверь). Иду, иду… угадала!
Грачёв (входит с букетом и бутылкой). С праздником вас, Вера Ивановна, не велите казнить.
Вера Ивановна. Явился, не запылился. Я обиделась и крепко – не хотела впускать.
Грачёв. Препятствие непреодолимой силы. Честно!
Вера Ивановна. Не принимаю такого ответа. Скажи проще – чего на старуху зря время тратить. Так?
Грачёв. Не прибедняйтесь, Верочка Ивановна. Старуху в упор не вижу. Передо мной дама в расцвете лет, с которой ещё не грех замутить роман.
Вера Ивановна. Нахал! Ну ладно, без пошлостей. Всё-таки ты настоящий кавалер: цветы, вино, комплименты. Давай к столу – у нас как раз поздний завтрак. Тебе чай, кофе или покрепче?
Грачёв (смеётся). С утра, желательно, полегче. Хотя вот боезапас – ваш любимый коньяк (Ставит бутылку на стол). Не забыл.
Вера Ивановна. Это для профилактики сосудов.
Грачёв. Исключительно в лечебных целях: несколько капель в чай.
Вера Ивановна (смеётся). Давай, целитель! Сегодня можно чуть больше. Оля, иди сюда. Смотри, какого к нам мужчину занесло.
Ольга (входит с чайником и чашкой). Привет.
Грачёв. Здравствуй.
Пауза.
Вера Ивановна. А чё так тускло, ребятишки? Оль, это же тот самый Грачёв, надень очки. Не дури. Правда не узнала?
Ольга (безразлично). Узнала.
Вера Ивановна (подталкивает Грачёва к Ольге). А ну, обнимитесь.
Ольга (отстраняется). И правда, не узнать. Вам чай или кофе? Вот, пожалуйста, всё на столе. Выбирайте.
Вера Ивановна. Брось выкать, Оля. Не серди меня. Напоминаю: он твой одноклассник.
Ольга. Да-да. Я помню. Так что пить будешь?
Вера Ивановна. Всё будет, мужчина как-никак. Лёша, я тебя в обиду не дам. Это она просто смутилась. Оля, подай вон те бокалы, стильные такие. Вот-вот, они. Выпьем?
Грачёв. Разумеется. Слово учителя – закон для учеников. (Разливает).
Вера Ивановна. Так, всем налито…но прежде закончу допрос. Почему ты, Лёша, проигнорировал мой праздник? Что случилось?
Грачёв. Случилось, говорю, как на духу. Солнечный удар случился. Вот и не захотел веселье вам портить. Честное слово.
Вера Ивановна. Верю. Весной разные стихии бывают, но…
Грачёв. Вера Ивановна, но я, правда, хотел зайти. Даже у ваших дверей потоптался, но…
Вера Ивановна. Чего ты мямлишь, как двоечник.
Грачёв. Вы так громко пели… Не посмел нарушить вашу спевку, извините.
Вера Ивановна. Ну и дурак! Нарушил бы… Тем более, что мы не пели вовсе, кричали мы… итоги подводили. Правда, Оля?
Ольга молчит, не поднимая глаз.
Вера Ивановна. Итак, чего тормозим? Налито да не выпито, вроде все уже взрослые… Ой, слава богу, не согрешила… запамятовала совсем. Мне же к соседке срочно нужно, у меня с её сыночком занятия по математике: ЕГЭ на носу. Я недолго, вы тут без меня пока побудьте… и не подеритесь, если что… И дождитесь меня обязательно, не разбегайтесь… это приказ.
Никто не отвечает. Вера Ивановна берёт какую-то тетрадь, очки, и, немного постояв, уходит.
Грачёв. Оль, давай оставим все обиды в прошлом.
Ольга (резко). Я ничего не помню.
Грачёв встает, обходит стол и оказывается за спиной Ольги.
Грачёв. Не помнишь… А я не забыл, оказывается…Такое странное напряжение между нами, будто перед стартом… как тогда, в детстве, забыла? Ты мне про «бином» втолковываешь, а я… я смотрю тогда на твои девчачьи косички, абсолютно дурацкие, и мне хочется их растрепать.
Ольга молчит, прикрыв глаза.
Грачёв. Какие уроки! Я вообще тупел в твоём присутствии. Робел, наверное…
Ольга. Ага, робел… Всё время только и хамил на весь класс.
Грачёв осторожно целует Ольгу в макушку, затем нежно гладит её по волосам.
Ольга. Их мало осталось – в косы не собрать. (Резко встаёт и на миг оказывается в объятиях Грачёва, но почти сразу же отходит к окну).
Грачёв (в недоумении). Опять сбежала…
Ольга (возвращается к нему). Второй поцелуй за полвека. Смело!
Грачёв. Ты помнишь первый?
Ольга. Вчера вспомнила… Однажды, в такой же весенний день, мы почему-то никак не могли встретить друг друга, бестолково носились от дома к дому…
Грачёв. Да тебя всё время не было дома.
Ольга. Это тебя вечно где-то носило… Наконец, ты решил караулить меня у подъезда, стоял как часовой. Долго, наверное, ждать пришлось.
Грачёв. Дождался… и предложил пойти в лес.
Ольга. Я не испугалась, ведь лес был сразу за твоим домом.
Грачёв. И сейчас никуда не делся: только сейчас там городской парк. Мы бродили по дорожкам, и я не знал о чём говорить. Зато, Оля, ты без умолку болтала…воспитывала, как обычно.
Ольга. Ты вовсе и не молчал, ты напевал что-то…Ты вот сейчас вспомнил про напряжение между нами…Так именно тогда всё и случилось.
Грачёв. Что случилось?
Ольга. Откуда я знаю – что? Я вдруг сказала тебе: «Поцелуй меня».
Грачёв. А я?
Ольга. Ты… ты пошёл себе дальше, будто не слышал. Даже головы не повернул.
Грачёв. Неправда.
Ольга. Ты сказал: «Желания нет».
Грачёв. Не помню.
Ольга. Испугался, наверное. А я тогда обидеться даже не успела: ты вдруг схватил меня за руку и быстро потащил меня обратно в наш двор.
Грачёв. И зачем это?
Ольга. Да затем, что ты прекрасно видел, как я в тебя втрескалась и тоже тупела рядом с тобой.
Грачёв. Правда, что ли?
Ольга. Мы тогда долго молчали у твоего подъезда, затем сидели на лавочке у моего, пока совсем не замёрзли, а потом пошли греться в мой подъезд.
Грачёв. Мне безумно хотелось тебя обнять, но я ужасно боялся тебя обидеть.
Ольга. Я погладила тебя по твоим рыжим лохмам и тогда ты меня поцеловал.
Грачёв. Ты сразу же вырвалась от меня и сбежала…Навсегда, как оказалось.
Ольга. Если в тот вечер и была между нами какая-то волшебная нить, то…
Грачёв. Она оборвалась не по моей вине. А сейчас, Оля, что это было?
Ольга. Сейчас? Наверное, как у Брэдбери: «эффект незавершенного действия».
Грачёв. Причём тут Брэдбери, он фантаст.
Ольга. Никогда не читал? Один из его постулатов: хочешь достичь цели – вначале мысленно построй траекторию движения.
Грачёв. Ну да, как в баскетболе: бросок в корзину. Да… ты всегда была фантазёркой, Оля. И вечно сбегала, предательница.
Ольга (смеётся). Наверно, я достигла цели уже тогда.
Грачёв. И я стал тебе больше не интересен, да?
Ольга. Наоборот. Во мне произошли странные перемены: стало и просто и сложно одновременно. Я вдруг начала рисовать. Видеть прекрасное во всём. Слушать много серьёзной музыки… и всё это без тебя, Грачёв. Я не предавала тебя, нет! Ты пропал, исчез из моей жизни почти сразу же после того, как у меня случился нервный срыв. Нет-нет, не из-за тебя. Но именно тогда ты исчез из моей жизни навсегда, как оказалось. Я даже имя твоё вспомнила только в этом дворе пятьдесят лет спустя. Это ты, Лёша, трус и предатель.
Входит Вера Ивановна, громко хлопнув дверью. Никто не реагирует.
Вера Ивановна. Извините, оказывается, я всё напутала – урок завтра.(Про себя). Господи, прости меня, грешную… столько вру.
Грачёв. Вера Ивановна, вы меня извините, но мне срочно надо уйти. Завтра непременно к вашим услугам…
Вера Ивановна. Не выкручивайся. Если надо, иди.
Грачёв. Да, надо Брэдбери почитать. (Уходит).
Вера Ивановна. Эк, приспичило! Заметался. Оля, зачем ты бросаешься такими тяжелыми словами. Мужики – народ слабый. И Лёша никакой не трус – он, между прочим, чемпион мира по конькам!
Ольга. Оно и видно. Научился от опасности убегать. Натренировался. Вера Ивановна, а почему Грачёв музыку забросил? Мог бы рок-звездой стать. Я заметила, что в люди выбиваются троечники, в основном.
Вера Ивановна. Проснулась… Оля, ты просто как с луны свалилась. Не заметила разве – у него правая кисть искалечена? Чем играть-то?
Ольга. Хоть чем.
Вера Ивановна. Грубиянка. Хорошо, хоть руки-ноги целы остались. И мозги не выбили.
Ольга. Бандитские разборки?
Вера Ивановна. Не пойму, откуда такая жесть? Ты никогда не была злой девочкой.
Ольга. Да не злюсь я, Вера Ивановна. И не вру. Как вы не поймете: я действительно вычеркнула прошлое из памяти. Стерла. Думала навсегда, пока сюда не явилась спустя полвека. Да, я злюсь на жизнь, которая прошла мимо меня.
Вера Ивановна. Да что такое могла произойти, чтобы так, одним махом, все забыть?
Ольга. Ничего особенного. Точнее, ничего не произошло. Просто не случилась любовь, не успела. А это чертовски обидно.
Вера Ивановна. Миллионы людей вообще не знают про такое и ничего…
Ольга. И я одна из этого миллиона.
Вера Ивановна. Я понимаю, ты коришь себя, что не позволила себе любви. Нельзя, моя милая, так долго оставаться в детстве. Ну согласна, Костя-красавчик разрушил твое идеальное представление о любви. Но ты сама уцелела и осталась чистой. В тот злополучный вечер, когда мы нашли тебя без сознания, никто ничего дурного о тебе не подумал даже. Все ребята в классе тебя обожали.
Ольга. Спасибо, Вера Ивановна, это вы меня берегли от хулиганов. Вас даже собственный муж боялся, зря что милиционер.
Вера Ивановна. Да, я строга была с ним. И представь, мне тоже любви хотелось книжной, киношной, да жизнь не располагала. И потом, я обычная тётка, средней красивости. А ты, Оля, была необыкновенной девочкой. Такой чистый свет от тебя шел, вот как на твоей картине. Хорошие мужики, наверно, боялись тебя. Трудно быть красивой, да, Оля?
Ольга. Не знаю. Ну да, иногда приходилось притворяться дурочкой.
Вера Ивановна. А Костик всё же любил тебя по-своему. Никто не мог ожидать ничего дурного. Скромный, интеллигентный мальчик. Кстати, отличник был. Знаешь, парни его в тот вечер здорово отметелили. Драку замяли благодаря моему милиционеру.
Ольга. А я даже не помню, как школу окончила.
Вера Ивановна. Умничка была. Всё равно, дело прошлое. А с чего такой эмоциональный срыв? Ничего же не было. Костя не причинил тебе вреда.
Ольга. Физически – да. Просто накопилось всякое-разное. За день до этого вечера к нам домой ворвались хулиганы. Обычно родители на выходной в деревню уезжали, и я одна оставалась. Но в тот день отец напился и залег спать. Я до ночи на кухне читала. Кто-то постучал в дверь, я подумала – соседка пришла меня проверить. Ей меня поручали на пригляд. Ну и без всякого – открыла дверь. Ввалилось трое парней: я в первое мгновение оцепенела, но не испугалась.
Вера Ивановна. Ну да, ты никогда не была паникершей.
Ольга. Они шли на меня молча, ухмылялись и теснили в комнату. И тут я заорала так, что отчим враз протрезвел и отшвырнул меня прямо в кухню, а сам попёр на них с диким матом. Он ведь у нас бывший зэк, вы знаете. Они так шустро слиняли – отчим не смог их догнать.
Вера Ивановна. А чего к нам не пришел, и вообще в милицию?
Ольга. Отчим сам решил разобраться: он понял, что один из них тоже тюрьмой тронутый. Утром клич по своим дружкам бросил и все уладил. Велел мне больше не бояться. Матери мы ничего не сказали. Вообще никому. Стыдно было, противно. И тут еще Костя на вечере со своей любовью. Я как ножичек у него увидела, подумала, что он с этими… Не могла подлости его осознать.
Вера Ивановна. Жуть. Бедная моя девочка, столько натерпелась, и никто даже не подозревал.
Ольга. Представьте себе. В восемнадцать лет я еще была девочкой... и долго еще ею была. Только зря. Я считала себя виноватой в том, что ко мне липнут грязные твари, значит, я сама плохая.
Вера Ивановна. Конечно, психотерапевтов тогда еще не было. Всё равно, поделиться надо было с кем-нибудь. Поди от всех женихов потом долго шарахалась?
Ольга. Не то слово… А если начинали говорить, что я красивая, то я сразу теряла интерес – эти слова для меня словно красная тряпка для быка. Смешно, мне всегда хотелось видеть в мужчине прежде всего друга.
Вера Ивановна. А как же ты замуж вышла?
Ольга. Сама не знаю. Гормон заиграл – природа потребовала, чтобы сын родился. Правда, мне всегда хотелось девочку. А вам, Вера Ивановна?
Пауза.
Вера Ивановна. Значит, Оля, ты так и не узнала, кто к тебе домой тех ублюдков посылал?
Ольга. Тогда – нет, не узнала. Много позднее догадалась… Только один человек знал, что я останусь одна – моя подружка: она сама иногда у меня ночевала. Все Костика нахваливала. Да и он, когда ножичком размахивал, всё на какую-то подружку намекал. Я тогда внимания не обратила. Но теперь почти уверена, что это она.
Вера Ивановна. Подруги, Оля, самые подлые враги.
Ольга. Знаю, не раз по жизни обжигалась. Едят, пьют за твоим столом, а потом твоего мужчину на кухне или в ванной ублажают.
Вера Ивановна. Зависть – непреодолимый грех. Ну и как ты обошлась с той подругой?
Ольга. Да никак. Я же тогда на неё не могла подумать, а отец ко мне вообще всех перестал подпускать. Вот как-то всё само собой и утряслось. Она стала меня избегать. К экзаменам надо было готовиться, а потом мы вообще в другой город уехали.
Вера Ивановна. И ты, Оля, пропала на полвека, на целую жизнь. Никогда не тянуло в родные места?
Ольга. Не поверите, Вера Ивановна. Никогда. Как отрезало.
Вера Ивановна. Строгая ты девушка.
Ольга. Да. Я и в отношениях такая. Объяснений-выяснений не терплю: сразу финал.
Вера Ивановна. Одного не пойму: Грачёв-то здесь с какого боку? В молчанку играете. Не глядишь на него.
Ольга. Проницательная вы моя. (Пауза).Когда я собралась сюда ехать, стала перебирать старые фотографии… и поняла, что это из-за него я не смогла никого полюбить. Он бросил меня в трудное для меня время. Испугался. Исчез.
Вера Ивановна встает и молча уходит в другую комнату, Ольга остается в замешательстве. Вера Ивановна возвращается с фотографией, и, не показывая Ольге, кладет фото в свою сумку.
Вера Ивановна. Пойдем, подышим воздухом. В нашем лесу прекрасный парк. На каруселях мы кататься не станем, просто погуляем.
Ольга. Я вас чем-то обидела, Вера Ивановна?
Вера Ивановна. Нет-нет. Напротив. Пытаюсь в своей голове собрать пазлы. Пойдем-пойдем.
Звучит саксофон.
Картина пятая
Парковая аллея в весеннем лесу. Старые порыжевшие от зимы ёлки перемешались с крепкими стволами лиственных деревьев, на которых уже проснулись почки. Вера Ивановна с Олей прогуливаются по дорожке.
Ольга. Вы можете сколько угодно молчать в ожидании, но кина не будет. Ну, нет у меня для вас лав стори. Да и любви никакой не было. Так, девичьи грезы.
Вера Ивановна. Как знаешь.
Ольга. Что, разочарованы?
Вера Ивановна. Ничуть. Я подожду. У меня в запасе своя «Санта-Барбара».
Ольга. У мужа научились допрос вести?
Вера Ивановна. Не хами, девушка.
Ольга. А правда, что он вас боялся больше, чем начальства?
Вера Ивановна (горько усмехается). Правда. Потому очень был передо мной виноват. А с мужьями вообще надо построже, чтоб не расслаблялись. Иначе как из лейтенанта полковника сделать? Это они наивно думают, что сами достигают своих вершин. Ладно, не отклоняемся от начатой темы (достает из сумки фото). Мы говорили о твоей подружке. Вот, смотри… Ты вспомнила?
Ольга. Не хочу про неё. Может, я всё придумала, ошиблась.
Вера Ивановна. А знаешь, за кого она выскочила замуж? (Убирает ладонь с прикрытой части фотографии). Теперь я боюсь тебя разочаровать. Ну, гляди. Вот он, Лёшенька Грачёв, в полной красе.
Ольга. Они женаты? А как же…
(Вера Ивановна машет фоткой как веером перед Ольгой).
Вера Ивановна. Ничего, свежий воздух очень кстати: обморока не будет.
Ольга (смеется). Ну и шутки у вас, Вера Ивановна. А почему они не в свадебной одежде? И вообще, Лариса слишком вульгарна для Грачёва.
Вера Ивановна. Согласна, однако любят одних, а женятся на других. В общем, свечку я не держала, не знаю: жена ему Лариска или нет. Только одно короткое время они действительно жили вместе. И Лёша имел глупость прописать её в родительской квартире. Вот такие повороты судьбы, точнее – гримасы.
Ольга. Ради бога, это их личное дело.
Вера Ивановна. В ту далекую весну 1965 года много печальных событий произошло. Лёшу жестоко избили и мы долго ничего не знали, потому что он перевелся в другую школу.
Ольга. А я думала, что он от меня сбежал.
Вера Ивановна. Собирали его по частям. Руку так и не восстановили.
Ольга. Как мерзко, подло! Получается, все из-за меня.
Вера Ивановна. Мимо судьбы не пройдешь – не надо искать виноватых. А подружка твоя…
Ольга. Бывшая!
Вера Ивановна. Лариска тогда медсестрой работала, вот и подсуетилась, выходила парня. А кто кого женил – дело темное.
Ольга. Может, она любила Грачёва…
Вера Ивановна. Сдается мне, что Лариска всех любила, кому ты нравилась.
Ольга. Я всю жизнь считала Лёшу предателем.
Вера Ивановна. Да почему?
Ольга. Потому что он исчез из моей жизни почти сразу же после того распроклятого вечера. Вы просили наш класс подежурить, и мы с Таней Мокеевой отвечали за посуду. А Лёша помогал нам чайники с водой таскать… огромные такие, белые. Наши ребята подняли его на смех: чего, мол, за Ольгой как хвостик таскаешься? Как будто Татьяны рядом не было. Обязательно меня надо зацепить.
Вера Ивановна. Ну, сравнила.
Ольга. Я пристыдила парней. Они посмеялись и забыли. Позднее я видела, как Грачёва окружили в раздевалке совсем чужие парни. Он вырвался от них, ушел в радиорубку и просидел там весь вечер. Даже к оркестру не выходил. Вот я и подумала, что он струсил.
Вера Ивановна. Даже если и струсил. Он же мальчишка совсем был, чуть постарше тебя. А тебе не пришло в голову, что он не за себя, а за тебя испугался?
Ольга. А я так рассердилась, что со всеми подряд в тот вечер танцевала. Из-за меня даже спорить начали, и я незаметно слиняла из зала. Вот тут-то меня Костик и перехватил. Увел поговорить в пустой класс. И случилось – что случилось.
Вера Ивановна. Нет страшнее зверя, чем отвергнутый мужчина.
Ольга. А вы почем знаете?
Вера Ивановна. Живу долго. Одно красавчика оправдывает: он тебя любил. Как умел. Берег от других.
Ольга. Вы уже в адвокаты записались.
Вера Ивановна. Зато ты на Лёшу прокурором смотришь.
Ольга. Теперь даже не знаю, кто есть кто. Мне, наверно, стало обидно, что моя первая любовь осталась безответной.
Вера Ивановна. Ну вы же не только учебники читали. Всё-таки, смотрели друг на друга, чего-то ждали.
Ольга. Задачки мы ваши решали, Вера Ивановна. Не знаю, что было у Грачёва, но я… У меня при каждой встрече с ним сердце замирало, дыр-дыр-дыр и… обрывалось, и летело, летело в бесконечность. Такую сладкую боль счастья я испытала только при рождении сына. Как странно, Вера Ивановна: без любви к мужчине оказывается вполне можно прожить. А вот без ребенка… Не понимаю женщин, которые не хотят детей. Мне всегда хотелось много детей. Может быть потому, что я была в семье одна. А вы, Вера Ивановна, только о сыне рассказали. Он один у вас? Не решились на большее?
Вера Ивановна. Решилась. В прошлом месяце я похоронила свою дочь. Ей было шестьдесят лет.
Ольга. Но… Я никогда не видела у вас девочки. Только сына.
Вера Ивановна. Вот вы все нахваливаете меня, какая я замечательная, классная учительница. Но я прежде всего женщина… И страшная грешница, к тому же. Дочь у нас родилась с синдромом дауна, и муж отказался её взять. Сказал: нечего позориться, на работе засмеют. Я тогда еще студенткой была, врачи отсоветовали брать. И я всю жизнь украдкой от мужа и родных навещала мою девочку в интернате. И только когда овдовела, поселилась с ней рядом. Последние десять лет мы не расставались. Я лишь недавно вернулась домой, когда её не стало.
Ольга крепко обнимает Веру Ивановну и так они стоят некоторое время.
Вера Ивановна. Пойдем домой, две грешные-безгрешные старые тётки.
Ольга. Фигушки вам. Совсем не старые.
Вера Ивановна. Гляди, вон монашка, как будто в наш двор свернула. Пойдем, покаемся хоть ей.
Уходят.
Картина шестая.
Прежний двор. Солнце уже в закате. Снова на скамейке женщина в ожидании. Она в черной одежде, а за полутемными стеклами очков угадывается очень красивое лицо. Появляются Ольга с Верой Ивановной.
Ольга. Давайте, Вера Ивановна, больше никуда не пойдем, устала. Да и вы, наверное, тоже.
Женщина выпрямляется и смотрит на Ольгу.
Вера Ивановна. Согласна. План по оздоровлению мы сегодня перевыполнили: надышались досыта.
Лариса (очень бодро). Здравствуйте, девушки.
Обе женщины удивленно останавливаются.
Ольга. И вам не хворать.
Вера Ивановна. Не имею чести знать.
Лариса. Ладно вам, Вера Ивановна… Или вы только своих учеников привечаете?
Вера Ивановна. Я в таком возрасте, что уже имею право выбирать – с кем здороваться, а кого в упор не видеть. (Тихо). Прости меня, грешную. Пойдем, Оля, от этой ряженой.
Лариса. А ты, подруга, тоже гордишься? Притормози, окажи милость.
Ольга. Я нищим не подаю.
Лариса. Гордыня – грех. Впрочем, как и воровство.
Вера Ивановна. Она сумасшедшая. Не слушай эту профурсетку. Пойдем скорей, а то я за себя не ручаюсь. Раскаркалась, ворона.
Лариса. Меня обидеть невозможно.
Вера Ивановна. Действительно: стыд – не дым, глаза не выест.
Ольга. Идите, Вера Ивановна, я догоню.
Вера Ивановна. Хорошо. (Смеется). Смотри, не подеритесь. (Уходит).
Лариса. Чего приперлась в наш город? Или позвал кто?
Ольга. Вообще-то, это моя родина…
Лариса. Боже, как пафосно!
Ольга. Не поминайте господа всуе.
Лариса. Да ладно, моралистка какая.
Ольга. Итак, что я у тебя украла и когда?
Лариса (смеется). А давай, и правда, подеремся. Что-что… Сама не понимаешь разве? Жизнь ты у меня украла, подруга. Разве мало?
Ольга. С головой проблемы? Так это не ко мне. И не называй меня подругой.
Лариса. А ты жесткая стала: прямо волчица, а не принцесса.
Ольга. Все, я пошла.
Лариса. За Лёшкой приехала? Не выйдет. Бросила его в беде – а теперь вдруг нарисовалась. Он чужой для тебя, ясно?
Ольга. Ты чего? Не по сану шумишь! Я чужого сроду не брала. И про вас всех давным-давно забыла. Стерла из памяти, как в телефоне. Уймись, не нужен мне Грачёв, особенно после тебя.
Лариса. Фу-ты, ну-ты… Всё такая же чистоплюйка. Ха-ха! Вечно задирала нос, строила из себя… А у самой отец пьяница да мать – поломойка.
Ольга. Всё? Концерт окончен? Не выступай, я не продюсер.
Лариса. Тебя все любили, все-все. И в школе и во дворе.
Ольга. Сейчас-то ты чего бесишься? Жизнь прошла – пора о вечном думать, а ты… Мне казалось, монашки сдержаннее себя должны вести. Прощай.
Лариса. Я старалась, Оля, быть на тебя похожей, но Грачёв… Он не смог тебя позабыть. Не смог.
Ольга. Мне заплакать? Или тебя пожалеть? Что вы все ко мне прицепились с этим Грачёвым?
Лариса. Что у тебя с ним?
Ольга. Я с больными на всю голову стараюсь не общаться – заразно. (Идет к дому).
Лариса (негромко, вслед). Я тебя в больнице видела, в Москве. Давно еще.
Пауза.
Ольга (не оборачивается). Это что – контрольный выстрел? (Возвращается к Ларисе). Почему в спину? Ты всегда подлая была, Лариска.
Лариса. Не шуми. Не надо, чтобы чужие услыхали. И так два понедельника жить осталось.
Ольга. Как господь знает.
Лариса. Видишь, как получается: бежали разными дорогами, а к финишу пришли одинаково: и грешница и праведница – обе наказаны. Ты сюда, Оля, помирать приехала, что ли?
Ольга (садится рядом с Ларисой). Не дождешься, только после… Хотя живи, я не злая, но свое здоровье с тобой обсуждать не стану.
Лариса. А я буду. Пойми, у меня никого здесь не осталось, вообще никого на всем белом свете. Кроме Лёши. Я надеялась, что он не оставит меня без помощи, но… Он решил выписать меня из квартиры. Тогда… тогда я совсем ему никто буду. Никто.
Ольга. Историю Дианы знаешь?
Лариса. Какой еще Дианы?
Ольга. Жены принца Чарльза, наследника английского престола.
Лариса. Ах, эта Диана: умница и красавица, как ты.
Ольга. Нет, Лариса, как ты. Диана прекрасно знала, что Чарльз любит другую женщину. На что надеялась, спрашивается? На красоту? Чего бесилась? Ну не любит мужик – отпусти… И не ищи виноватых. Так нет, вцепилась как репей. И чем все закончилось?
Лариса. Диана была здорова и даже родила ему детей.
Ольга. Вот именно… Да фиг с ней! Посмотри на крышу моего дома. Помнишь, мы после школы туда забирались? Уроки делали, стихи читали, ты пела…
Лариса. Дуры были бесстрашные, да?
Ольга. Неужели ты уже тогда кому-нибудь завидовала?
Лариса. Жаль, сейчас не сможем взобраться… Я, по крайней мере.
Ольга. А я запросто! В один конец… Давай вместе!
Лариса. Ага... и прыгнем вместе! Во веселуха! Да?
Ольга. Что, некрасивая картинка получится? Да нам-то все равно уже будет. Давай!
Лариса. Нет, не уговорила. Надо здесь еще побыть. К богу всегда успеем. (Смеется).
Ольга. Ты действительно в него веришь?
Лариса. Не знаю. Хотелось бы… (Показывает на облачение). А это… просто в церкви помогаю.
Ольга. Не похоже на тебя.
Лариса. Кто может знать про другого человека что-то до конца. Мы сами-то себя плохо знаем. Моя мать девять лет перед смертью лежала, а я за ней ухаживала. После всего, что она для меня сделала… или не сделала. Ты ведь помнишь, я рано ушла из дому. Хорошо, что в медучилище была общага… Меня еще в детстве изнасиловал отчим, а мать… даже не пожалела. Мы с ней не общались с тех пор, как я ушла из семьи. И представь себе: мне пришлось быть с ней неразлучно столько долгих лет, вплоть до самой ее смерти. Она стала совершенно другим человеком. Столько доброты я ни от кого в жизни не видела. Жаль, поздно. Я простила все.
Ольга. Простит легче, чем забыть.
Лариса. Ты, Оля, не умничай. У тебя я все равно прощения не стану вымаливать. Вот любую сказку возьми, где, например, мачеха изводит бедную Золушку или Белоснежку – неважно. Не на пустом месте злоба вырастает. Предположим, росли две подружки да влюбились в одного принца. Он полюбил черненькую, а мать беленькой околдовала принца, да видно перестаралась с зельем. Он женился на беленькой, но недолго она была Королевой – умерла, оставив королю дочку. Тут-то черненькая и подоспела. Утешила вдовца, но дочь своей разлучницы не взлюбила. Стала падчерицу изводить. Вот такие кренделя. Не на пустом месте злоба вырастает. Все из обиды. «Я ль на свете всех милее?..». Да не в этом все дело.
Ольга. Ну ты и сказочница: накрутила, навертела. Представляю, сколько небылиц ты Грачёву про меня сочинила.
Лариса. Даже не старайся. Еще раньше, в школе, я всех твоих кавалеров отваживала. Один Костик не поддался. А так мужчины любого возраста всегда охотно верят сказкам. Ой, Лёша идет, сто лет жить будет.
Ольга. Не жмись! Чего скупишься? Пусть хоть кто-то дольше поживет.
Появляется Грачёв. Он очень удивлен, увидев женщин вместе.
Грачёв. Добрый вечер, девочки. Против кого дружим?
Лариса. Здравствуй, милый. Обижаешь, мы тут с Оленькой детство вспоминаем.
Грачёв (смотрит на часы). Я вроде не опоздал?
Лариса. Нет-нет. Это я пораньше пришла.
Ольга пытается уйти.
Лариса. Оля, ты чего? Посиди с нами, не помешаешь, правда, Лёша?
Грачёв. Лариса, я такси не отпустил, поехали, успеем еще наши дела закончить.
Лариса не двигается.
Грачёв. Что? Опять передумала? Ну, как хочешь. (Намеревается уйти).
Лариса. Прощай, Оля. (Догоняет Грачёва).
Ольга. Будь здорова!
Грачёв с Ларисой уходят. Ольга некоторое время сидит одна. Подходит Вера Ивановна.
Вера Ивановна. Опять увели из-под носа. Оля, ты в порядке?
Ольга (отстраненно). Да-да. Странно их видеть вместе… Все же правду говорят, что человек по своей сути не меняется. Красивая девка была, звонкая, чему завидовала – не понятно.
Вера Ивановна. Да, ничему и никому кроме тебя одной, горемычной. К тебе грязь не липла, а про неё только ленивый не судачил. Оля, а чего ты с ней так мирно говорила, да еще и рядышком.
Ольга. Расстроила меня Лариска.
Вера Ивановна. Плюнь и разотри. Чего она хотела?
Ольга. Да не поняла я толком: дурь какую-то несла.
Вера Ивановна. Ну, не всем бог ум дает.
Ольга. Нет, не то… Мне кажется, она просто хотела на меня посмотреть. Или себя показать? Она специально пораньше пришла, даже Грачёв удивился.
Вера Ивановна. Лёшку, что ли, делили?
Ольга. Ничего, госпожа прокурор, от вас не скроешь. Не делили, но говорили о нем.
Вера Ивановна. Гусю понятно: о ком еще толковать. О смысле жизни что ли? Боится, заберешь Грачёва?
Ольга. Да, конечно! У меня места в чемодане еще полно… Заберу… Зачем?! Вера Ивановна, тогда не случилось, теперь-то зачем огород городить. Чужие старые люди.
Вера Ивановна. Ответ не верный. Садись, два.
Ольга. Я сижу.
Вера Ивановна. Мне Лёшу жалко. Плохо ему одному. Давай, еще одна попытка. Слушаю.
Ольга. Можно я другой билет возьму?
Вера Ивановна. Нет. Подсказываю слова любимой песенки всех одиноких женщин: «Очень надо на старости лет чужому кренделю носки стирать?». Так?
Ольга. А вот есть такой импозантный очень популярный телеведущий, далеко не молодой мужчина: он сам себе стирает носки. Представляете?
Вера Ивановна. Оля! Убойный, конечно, аргумент!
Ольга. И постирать и сварить не проблема в век техники. Но ведь с ним еще и спать надо, с мужчиной этим. Очень смешно обниматься на старости лет.
Вера Ивановна. Неубедительно. Хило как-то. Я ведь тебя не замуж агитирую за Грачёва. Просто рядом будет надежный человек, живой. Хотя, конечно, можно собаку или кошку завести, если аллергии нет. Ну хоть кого-то, только живого. Думаешь, я из-за денег по ученикам бегаю? Нет, просто чтобы одинокой себя не чувствовать. Я после своего полковника так и не встретила родную душу. Вот только с дочкой и пожили вместе.
Ольга. Вы просто кремень, Вера Ивановна. Умудряетесь еще достойно выглядеть. У некоторых все пороки с возрастом на лице.
Вера Ивановна. А у нас морда лица приличная, да? Значит, мы с тобой мало грешили. Ты, Оля, счастливая, потому что помнишь Лёшу молодым. И ты у него осталась в памяти прежней. Вам легко будет вместе, поверь. Если эта королева-шантеклера выпишется сегодня с его жилплощади, то он будет абсолютно счастливым человеком. Помнишь, он сказал, что у него случился солнечный удар?
Ольга. Это он отшутился, чтобы правды не сказать.
Вера Ивановна. В каждой шутке… вот-вот, и соврать не смог. Увидел тебя и снова влюбился. Вы с ним целовались?
Ольга. Когда?
Вера Ивановна. Ну, не знаю. Я про тогда спросила, про детство. А вы что, уже и сейчас успели? Или «не дам поцелуя без любви»?
Ольга (весело). Примерно так. И зачем вы только меня к нему прикрепили… тогда, в школе?
Вера Ивановна. У меня чутье на талантливых людей. Пожалела, что пропадет по дурости. Все эти клубы, гитары, танцы-шманцы. Хорошо, не ошиблась. Вот подружка твоя бывшая, да-да, бывшая, всю молодость по кабакам пела да плясала, до чего доплясалась? Ни детей, ни семьи, артистка хренова. А теперь как та Стрекоза из басни – припрыгала к Лёшеньке. Пожалейте меня.
Ольга. Все хотят тепла.
Вера Ивановна. И как я проглядела вашу с Лёшей любовь!
Ольга. Не спешите. Мы сами не успели ничего понять: цветок любви засох, не успев расцвести.
Вера Ивановна. Нисколько не смешно.
Ольга. Мы только потянулись друг к другу, а судьба нам бабах по башке – и все вдребезги. И как следствие – затяжная контузия. И у Грачёва, предполагаю, память отшибло навсегда.
Вера Ивановна. Надо правильно лечиться, а не сопли жевать. Нельзя все время пребывать в детстве.
Ольга. Согласна. Только обидно, что тогда между нами большего не случилось. Главного…
Вера Ивановна. Знаешь, Оля. Я столько любовный историй от своих учеников наслушалась, и все сводятся к одному: лучше, ярче, чем в детстве, больше ничего не было. Да чушь все это. В детстве всегда и конфеты слаще были и вода вкуснее. Надо сейчас уметь быть счастливой. Ну?
Ольга. У меня конфет мало было. Вера Ивановна, а если я права не имею у других его забирать? Представляете, я никогда не брала чужого, не заводила романов с женатыми.
Вера Ивановна. Ну и складывай цветы.
Ольга. Куда?
Вера Ивановна. К памятнику самой себе любимой.
Ольга. Лариса сегодня впервые не позавидовала мне. Она сказала, что мы к финишу пришли с одинаковым отрицательным результатом. Давно думаю, почему люди находят себе страшные болезни. Да-да. Я считаю, что мы сами себе врачи и творцы своих бед. А сегодня, благодаря Лариске, поняла, что мы просто боимся быть счастливыми. Копим в себе обиды взаправдашние и придуманные, маринуем их. Вера Ивановна, если честно, вам хорошо ведь быть одной?
Вера Ивановна. В общем-то, да… спокойнее.
Ольга. Очень точно – спокойнее.
Вера Ивановна. Не передергивай! Мы с тобой не одни: у нас дети, внуки.
Ольга. Это отдельные государства, как вы говорите. А у Лариски – никого. Вот она и цепляется за Грачёва.
Вера Ивановна. Да брось ты про эту поганку думать. Выплывет. Чего-то Лёши долго нет. Запровожался. Оля… оставайся у меня, сколько хочешь. А то давай вместе жить. Мне уж недолго осталось.
Ольга. Это что сейчас было? (Вскакивает со скамейки). Вы меня, что ли, сейчас пожалели? Или себя? (Пауза). Мне действительно одной трудновато. Сыну обузой быть не хочу, пока сама бегаю, на своих ногах. По прямой – еще ничего. Лестницу приходится уговаривать. Не знаю, Вера Ивановна, уживемся ли мы – два колючих ёжика?
Вера Ивановна. Ёжики добрые, если их не обижать.
Ольга. Знаете, я после болезни терпимее стала, добрее, что ли. Сама заметила. Наверное, химиотерапия и прочее убили во мне все плохое: и в теле и в характере.
Вера Ивановна. Страшно было?
Ольга. Очень.
Вера Ивановна. Хочешь, буду твоим психотерапевтом?
Ольга. Ой, не надо! Я их терпеть не могу. Меня, когда совсем плохо с нервами стало, направили к психотерапе…тьфу, не выговоришь сразу… к психотерапевту. Энергичная такая тетка, оказалась больше на торговку похожа, чем на доктора. Мне одного сеанса хватило. Сижу перед ней, как кролик перед удавом, а докторица пытается светский разговор об искусстве вести. Потом переключилась на себя, про свою семейную жизнь стала рассказывать. Подробностей не помню, но ее признание, как муж огрел ее однажды сковородкой по голове, меня вмиг успокоило. Стало ее очень жаль. Наверное, здорово она муженьку мозг выносила. «Профессионально». На мой характер – уж лучше я кому-нибудь по башке настучу. Ну и как с таким характером, скажите, не быть одинокой? Осенняя пора жизни по-своему замечательна.
Вера Ивановна. Мечтать не вредно. Маленькая поправка. Это у меня осенняя пора, стремительно переходящая в зиму. А у тебя, дорогая моя, новая весна намечается. Не спорь со взрослыми. Раз случился у Лёши солнечный удар, то всё. Не отвертишься. Не дури, а то опять исчезнет на полвека. Вон, спешит наш кавалер, слава богу. Идите погуляйте, а у меня что-то мотор не тянет, дома вас буду ждать.
Ольга. Ну что вы, как мамочка, на самом деле!
Вера Ивановна. И еще… Оля, мне очень-очень нужна твоя помощь.
Ольга (нежно обнимает учительницу). Я поняла… Уберите мой чемодан с дороги, а то запнетесь.
Вера Ивановна уходит. Ольга молча смотрит ей вслед. Подходит Грачёв и пытается встать рядом, но Ольга обходит скамейку с другой стороны.
Грачёв. Барьер?
Ольга. Грачёв, как ты мог?
Грачёв. Ой! Дежа Вю.
Ольга. Из всех девчонок ты выбрал именно мою подружку!
Грачёв. Это что сейчас было? Мы опять в школе, и ты меня отчитываешь? Нет. Не надо возврата в прошлое. Нудная ты, Оля. Правильная вся, как училка.
Ольга. Издержки профессии.
Грачёв (удивленно). В смысле? (Пауза). Да-а?
Ольга (смеется). Да-а. Я училка.
Грачёв. Вот, попал! Бедная ты моя, несчастный я.
Ольга. Да не бойся. Я в художественной школе работаю. Рисую с детьми.
Грачёв. Ох, отлегло. А я грешным делом обрадовался, думал, сцена ревности запоздалая: «Грачёв! Как ты мог?! С подругой!». Приревновала, да?
Ольга. К кому? К этой?
Грачёв. Женщина, остыньте. Я повода не давал. И вообще, если хочешь, я тоже все забыл. Тот охламон остался в прошлом. Все. Точка. Я здесь, я сейчас, я живой.
Ольга. Мужчина, я вас не знаю, шли бы вы… отсюда.
Грачёв. Давайте лучше знакомиться по новой. Алексей.
Ольга. Меня зовут Ольга. И все. И мы с тобой не предатели?
Грачёв. Ох! Нет-нет-нет. Ничего не хочу слышать про тогда. Мы здесь и сейчас. Значит, вас зовут Ольга. Можно на «ты»? Мы, кажется, ровесники?
Ольга. Почти. Я моложе.
Грачёв. Может, для начала пройдемся по парку? (Протягивает руку). Попривыкнем друг к другу.
Ольга (качает головой). Нет.
Грачёв. Или в кино? Опять нет. Что, слишком гоню лошадей?
Ольга. Нет. Просто я чертовски устала: и бродила, и говорила, и замерзла, хотя вроде весна.
Грачёв. Ну тогда пойдем ко мне греться. Нет-нет, я имел в виду чай.
Ольга. Не-а.
Грачёв. Да, Ольга, капризная ты дама, оказывается. Мне, впрочем, такие нравятся. Пойдем!
Ольга. Ну, не так… Только познакомились и сразу к тебе. Можно вот на лавочке посидеть, например. (Садится).
Грачёв. Согласен. (Садится рядом).
Ольга. А мы не бросим её?
Грачёв. Кого? Ларису, что ли?
Ольга. Обеих. Я про Веру Ивановну спросила.
Грачёв. И в мыслях не было. Куда ж им без нас? Или нам без них… Ой, чего-то я торможу. (Пытается приобнять Ольгу за плечи).
Ольга. Пожалуйста, без рук.
Грачёв. Сама же сказала, что замерзла.
Ольга. Вот люди в окна глазеют.
Грачёв. Они завидуют. Оленька… Знаешь, мне хочется согреть тебя за всю нашу промчавшуюся жизнь. А давай пойдем в твой подъезд?
Ольга. Ну, не знаю. Вдруг и вправду начнем обниматься.
Грачёв. А это уж как пойдет. (Поднимается и протягивает Ольге руку. Оба хохочут).
Занавес
Апрель 2016г.
430030, г. Саранск, ул. Коммунистическая, д. 123А- кв.18
Тел.: (834-2) 23-34-52; 89170697033
Е-mail: 12shvecova47@mail.ru