Полезные ископаемые
ПОЛЕЗНЫЕ ИСКОПАЕМЫЕ,
или
НЕЗАКОННЫЕ
ВДОВЫ
Пьеса в двух действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Марина Петровна – 50 лет
Рома, 30 лет – её сын
Катя, 35 лет – подруга Марины Петровны
Нелли, 40 лет – «законная» вдова
Раиса Павловна, 70 лет – её свекровь
Действие происходит в одной квартире в течение двух месяцев.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
В полутьме большой комнаты на стуле в напряженной позе сидит женщина, будто застигнутая внезапной болью. Долгие настойчивые звонки в дверь не оказывают на неё никакого воздействия. Внезапно входная дверь распахивается, вспыхивают свечи, появляется сердитый молодой мужчина.
Р о м а. Три года, три года молчала как партизан… Мам, ты дома что ли? А чего не открывала? (Подходит и видит в руках женщины сигарету.) Ты его? С ума сошла?! Мам, ты вроде не куришь? (Забирает сигарету.)
М а р и н а (не меняя позы). Да это… зуб… страшно болит зуб…
Р о м а. А-а… ясно. Я уж подумал, случилось что. Ты ведь должна была в отпуск улететь. Чемодан вон… Извини, не мог проводить. Мам, ты чего?
М а р и н а. А ты чего? На ночь глядя, один.
Р о м а. Да, один… Вот мечтал побыть в одиночестве, да… не вышло.
М а р и н а. Поссорились опять, Рома, да? Из дома выгнали?
Р о м а. Мама! Здесь, между прочим, и мой дом тоже. Имею право.
М а р и н а. Да-да, разумеется. Иди, поешь чего-нибудь… Если найдешь. Я в дорогу ничего не готовила. Кашу, что ли, свари…
Р о м а. Ладно. Я быстро. (Уходит на кухню.)
Марина мучительно стонет, обхватив голову.
Р о м а (вернувшись). Мам… так нельзя. С утра, что ли, маешься? А к врачу?
(Марина отрицательно качает головой.) Мам, представь себе, у меня совершенно случайно нарисовалась знакомая. Врач-стоматолог. Фролову Татьяну помнишь? Из нашего класса. Вот. Потерпи, утром отведу тебя к ней в клинику.
М а р и н а. Не надо.
Р о м а. Ещё как надо. Прикинь, у неё такая клиника крутая, частная, родители, вроде, постарались. (Достаёт из кармана конверт и протягивает Марине.) Вот посмотри пока фотки. Три года не виделись и такой сюрприз. Я пока на кухню, мигом что-нибудь соображу.
М а р и н а. Сам поешь, я не хочу.
Марина подходит к столу, включает дополнительный свет и безразлично перебирает фотоснимки. Потом отодвигает их от себя.
Р о м а. Ну вот. Спасу тебя от голода, минут через десять всё будет готово. Посмотрела?
М а р и н а. Да.
Р о м а. И…? Похож?
М а р и н а. Кто? Ну, Татьяну я узнала, а мальчик – сын её?
Р о м а. Ну да. Я, вообще-то, про себя спросил. Хотел тебя обрадовать. Похож пацан?
М а р и н а. Дурак, что ли?
Р о м а. Нормальный я. Поздравь лучше, у меня сын появился.
М а р и н а. Ты себя в зеркале видел? Не трудись. На меня посмотри. Нашу породу ни с кем не спутаешь. А это… всё чужое. Нос картошкой…
Р о м а. Вырастет ещё… Ему всего два года. Может, он в мать пошел…
М а р и н а. Ага… Ни в мать, ни в отца, а в чужого молодца.
Р о м а. Мама, вечно ты…
М а р и н а (долго смотрит на сына). И в кого ты такой балбес?
Р о м а. Ругай, ругай… Но ведь сын у меня – это круто.
М а р и н а. Твоей дочери всего три годика, а ты уже на стороне подбираешь. Давай… (Пауза.) Надеюсь, не поступишь как твой родственник?
Р о м а. Ты про отца?
М а р и н а. Если действительно твой, не бросай, воспитывай. (Уходит в свою комнату.)
Р о м а (рассматривает фото). Мой, мой… а то чей же? (Ходит в смятении по комнате, включает телевизор.) Ну-ка, чего там в мире?
Г о л о с д и к т о р а. Ранним утром на Малом Проспекте водитель Мерседеса не правился с управлением и врезался в автобусную остановку. Никто не пострадал. Сам водитель скончался по дороге в больницу в машине «скорой помощи». И о погоде: завтра будет тёплая, солнечная погода…
Р о м а (выключает телевизор). Ну хоть что-то обнадеживающее напоследок.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Та же большая комната через девять дней. Марина в чёрном платье накрывает на стол. Ставит три рюмки, наливает вина и кладет сверху ломтик хлеба.
М а р и н а. Кажется, всё так… (Звонок в дверь). Входи, там открыто.
В белом костюме входит Катя.
М а р и н а. Наконец-то, думала, уже не придешь.
К а т я. Конечно… Брошу тебя тут одну в тоске и печали. Марина, почему ты так никуда и не уехала – бездарно проводишь отпуск?
М а р и н а. Да так… Сердце что-то прихватило.
К а т я. Значит, я зря тебя напрягаю? Ты прости, Марина. Я думала, раз ты на похоронах не была, так хоть на девять дней вместе посидим. Вдова-то Владимира Васильевича никого не пригласила.
М а р и н а. Катя, ты все правильно сделала. Помянем шефа сами – не чужой человек был.
К а т я. Кстати, Марина, а почему ты на похоронах всё-таки не была, раз тогда не уехала?
М а р и н а. Не смогла…
К а т я. И не много потеряла.
М а р и н а. Не хотела видеть его мёртвым. Да и кто я там…
К а т я. Кто-кто, сотрудница. Как все. Сколько ты с ним оттарабанила? Лет двадцать?
М а р и н а. Больше. Не могу, не могу представить… Так нелепо – раз и всё.
К а т я. Да ты главного не знаешь. Оказывается, Владимир Васильевич в то утро уезжал в отпуск. Кстати, ты не знаешь, куда? Смешно, вы в один день ушли в отпуск. Только ты дома кукуешь, а Владимир Васильевич отправился на вечный покой. Ну вот… Накануне у них в семье случилось странное событие. Никто ни сном ни духом, даже я.
М а р и н а. А ты при чем?
К а т я. Ну, это я так, к слову. Ну, в общем, у них случился развод.
М а р и н а. Правда? Не знала. Вот это сюрприз.
К а т я . И не говори! Накануне – суд, развод, а утром полетел на Мерседесе в аэропорт и врезался в остановку. Знаешь, Марин, это даже символично. Вырвался на свободу, но полёт прервался на земле. Ой, не могу… Давай помянем хорошего человека, замечательного мужчину. Наливай, пока сына нет.
М а р и н а (обхватывает себя как при ознобе). Давай сама, а то что-то руки-крюки.
К а т я. Сейчас согреешься. Что-то ты будто всерьёз захворала.
Появляется сын с цветами.
Р о м а. О… я как раз вовремя, тоже проголодался. (Подходит к столу.) Надо же, ещё и налито на троих. Знали, что приду?
М а р и н а. Мой руки и цветы убери, не восьмое марта.
Р о м а. Да это мне в одно место надо. Мам… А чё это на тебе? Где откопала? Сними… тебе чёрное не к лицу.
М а р и н а. Подлецу все к лицу.
Р о м а. И шутки у тебя не смешные. Зубы что ли водкой лечите? Смотрите, так и спиться недолго.
К а т я. Ой, моралист… Ты чего с цветами-то, повод какой, а?
Р о м а. Катя, ты сегодня обворожительна. Белое тебе почаще надо. Прям невеста.
К а т я. Невеста без места. Я про цветы спросила.
Р о м а. А это девушке одной знакомой. Она в спа-салоне застряла недалеко отсюда. А я устал ждать. Уже пятый час, и чего там столько можно делать?
К а т я. Чего-чего… того: маникюр, педикюр, массаж и с головой что-нибудь…
М а р и н а. С головой у неё как раз порядок. Очень и очень.
Р о м а. Ладно, мама, не начинай.
К а т я. Погодите, какая девушка, а жена? Не Ольга что ли?
М а р и н а. Что ли нет.
К а т я. Ты чего, Рома… Жену побоку, а цветы другой девушке понёс? Ну и ходок. Ты не спешил бы романы заводить, а то денег не хватит на два фронта, спа-салон ещё…
М а р и н а. Ничего, девушка сама богата, ещё и дурачка содержать сможет.
Р о м а. Вот только не надо, мама, снова всё портить. Разберусь.
К а т я. Слушай, ходок, у нас сегодня тяжелый день. Шёл бы уже… погулять, дай нам с мамой спокойно посидеть.
Р о м а. А я чем-то мешаю разве?
К а т я. Да… И даже очень. Иногда взрослые женщины хотят побыть одни, без мужчин и без детей. Уйди, а?
Р о м а. Эх, никто меня здесь не любит… Дайте хоть поесть. Вот…блины мои любимые, да ещё с икрой. Чего празднуем? (Тянется к рюмке и получает по руке.)
М а р и н а. Не тронь, не твоя.
Р о м а (после паузы). Прости дурака. Не сразу понял. Кто-то умер? Не папаша, случайно?
М а р и н а. Нет, твой родственник жив. У Владимира Васильевича сегодня девять дней. Ладно, ешь…
К а т я (надрывно). Дай нам погоревать по-человечески, Рома!
Р о м а. Понял, девушки, исчезаю… (Накладывает себе в тарелку.) Я на кухне дядю Володю помяну. А вы тут… горюйте без меня.
М а р и н а (недоуменно). Катя, ты чего сорвалась?
К а т я (после паузы). Ничего. Ромка отца давно видел?
М а р и н а. Давно, кажется. Забыл, наверно, как выглядит. Ничего, сами разберутся.
К а т я. А ты… не жалеешь, что расстались? Одной ведь трудно…
М а р и н а. Давай не будем о пустом человеке. Лучше шефа помянем. (Обе молча выпивают).
К а т я. Девки из бухгалтерии ещё на похоронах плакали. Директор на панихиде слова хорошие говорил, почти искренне. А жена, то есть вдова, не плакала, только дочек к себе прижимала. Они-то уже взрослые, студентки, тоже без слез обошлись. Вообще всё как-то… нереально.
М а р и н а. Детей жалко – всё равно сироты, хоть и взрослые.
К а т я. А вдова-то… так странно себя вела… Всех наших девок глазами сверлила, будто любовницу пыталась угадать…
М а р и н а. Да ладно фантазировать. Не было у Володи любовницы.
К а т я. У Володи? Ты сказала: «У Володи»… ха-ха… для всех Владимир Васильевич, а для тебя – Володя? Да, нет… нет, я бы заметила. Хотя вы ведь с ним смолоду вместе работаете… работали.
М а р и н а. Не опошляй память друга, ладно? Да, мы были очень близкими друзьями и только. И вообще, что ты можешь знать о нём, Катерина… Он был очень закрытым, одиноким, в сущности, человеком.
К а т я. Прежде всего, он был мужчиной.
М а р и н а. Катя, прекрати. Ты ничего не можешь знать.
К а т я. Я-то? Ха, Марина Петровна, я как раз знаю про него побольше других.
Раздаётся звонок дверь.
К а т я. Господи, мы кого-то ждем?
М а р и н а. Я – нет. Наверно, Ромку потеряли. Сынок, посмотри, кто там. Наверно, по твою душу. (Уходя на кухню.) Я никого не хочу видеть.
Рома подходит к двери и впускает женщину средних лет в траурной косынке на голове.
Н е л л и. Здравствуйте. (Внимательно разглядывает Катю.) Извините, я наверно ошиблась… Хотя ваше лицо мне кажется знакомым. Вас как зовут?
К а т я. Катя… Катерина Львовна. Я работаю с вашим мужем. То есть работали мы… вместе… да… совсем недолго.
Н е л л и. Извините, я ошиблась… Кажется, не тот адрес дали… до свидания. (Уходит.)
Рома закрывает за женщиной дверь и выжидательно смотрит на Катю. Появляется Марина.
М а р и н а. По чью душу приходили?
Р о м а. Не понял, но по-моему, это жена дяди Володи.
К а т я. Тень отца Гамлета в юбке.
М а р и н а. Кто?! Зачем?
К а т я (нервно, Роме). Рома, ты чего здесь крутишься? Не пора девушку из салона забирать?
Р о м а. Что за наезды? Меня из родного дома ни за что ни про что упорно выставляют, да ещё так бесцеремонно.
К а т я (почти истерично). Уйди, Христа ради, Ромик! С девушками своими в красноречии упражняйся. (Подходит к нему близко.) Видишь, матери плохо, оставь нас горе горевать.
Р о м а. Ладно… Как скажете. Исчезаю. (Забирает букет и уходит.)
М а р и н а. Чувствую себя преступницей, а за что – не пойму. Катя, что это было, не поняла? Зачем женщина эта… сюда.
К а т я. Вдова собственной персоной явилась… Как ну этот… «каменный гость» по грешную душу.
М а р и н а. Зачем? Странно… Я никогда не видела близко жену своего шефа, только по телефону иногда… говорили.
К а т я. Небольшое упущение.
М а р и н а. Не понравилась?
К а т я. Почему? Очень даже недурно, такая с обложки. Типичная жена чиновника.
М а р и н а. Володя не был только чиновником.
К а т я. Вам виднее (плачет).
М а р и н а. Я тебя чем-то обидела? Не узнаю прямо, как будто подменили девушку. Кать, ты чего?
К а т я. Думаешь, у тебя одной горе, или у этой куклы бесчувственной, да?! У всех – кроме… А мне теперь как…
М а р и н а. Катюша… (обнимает её). Ты покричи, легче будет. Ты любила его, да?
Катя рыдает.
М а р и н а. Стало быть, нет в мире идеальных мужчин…
К а т я. Их никаких уже нет. Днем с огнем. Полезные ископаемые отыскать легче в пустыне, чем… Господи, что мне теперь делать-то?
М а р и н а. Да не убивайся ты, не конец света. Молодая, красивая.
К а т я. Мне тридцать пять и я одна. Одна!
М а р и н а (отходит к столу). Сейчас по рюмочке… ну…
К а т я (садится к столу). Нет, мне, наверно, хватит.
М а р и н а. Что так?
К а т я. Сама не знаю, не решила пока.
Стук в дверь.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
М а р и н а. Ой, кого ещё к нам принесло? Я больше не выдержу. (Идет открывать.)
Входит немолодая женщина с тяжелыми сумками.
Р а и с а. Здравствуй! Нечем до звонка дотянуться, видишь, руки-то заняты. Войти что ли можно, или как?
М а р и н а. А вы к кому?
Р а и с а. Я-то? Дак похоже, к тебе. Ты ведь… Марина? Ну… не прогонишь?
М а р и н а. А вы, собственно, по какому вопросу? (Посторонилась).
Р а и с а. Не признала? Я Володина мама. Ну конечно, мы лет двадцать поди не видались. Вот приехала… к тебе.
М а р и н а (тихо). И за что мне такое «счастье»?
Р а и с а. Не поняла?
М а р и н а. От меня вы чего хотите?
К а т я (подходит). Ладно, Марина, я, пожалуй, пойду. (Раисе.) Здравствуйте и до свидания. (Уходит.)
М а р и н а. Так что?
Р а и с а. Особо ничего, если только погоревать вместе…
М а р и н а. О чем?
Р а и с а. Эх, какая жёсткая. О чем? О ком! О Володечке, сыночке моем.
М а р и н а. Я тут с какого боку? У него жена есть, то есть вдова законная.
Р а и с а. Вот… я от неё-то прямиком к тебе. Не гони. Не могу больше, девять дней как в аду.
М а р и н а. Вас что… выгнали?
Р а и с а. Зачем, я сама… собрала вещи и вот… я здесь.
М а р и н а. Вижу. Проходите. Вас там обижали?
Р а и с а. С чего бы? Нет. Меня просто не замечали, как… старую мебель, остатки прошлой жизни. Я ведь в деревне дом продала, чтобы к сыночку поближе быть, все равно девчонки ко мне ездить перестали…
М а р и н а. Вам теперь жить негде?
Р а и с а. Давай сядем – в ногах правды нет. (Достает из сумки бутылку и пакет с едой.)
М а р и н а. Да, присядьте.
Р а и с а. Сейчас помянем, душа его ещё… с нами.
М а р и н а. Я не буду.
Р а и с а. Так положено, не нами придумано.
Марина приносит приборы.
М а р и н а. Как вас к нам занесло, Раиса Павловна?
Р а и с а. А… помнишь всё-таки, как зовут, ладно. (Выпивает, не закусывая). Каюсь, виновата я перед тобой, Мариночка. Давай, пригуби чуток, не чужие.
М а р и н а (не сразу). Пусть земля ему будет пухом. Мне вам, Раиса Павловна, прощать нечего, забыла я все за давностью лет.
Р а и с а. Да разве и такое забудешь? Ты пойми: я счастья сыну хотела, а тут ты с чужим ребенком.
М а р и н а. Я понимаю, мы все хотим счастья своим детям, не спрашивая их.
Из комнаты появляется Рома.
Р о м а. Здравствуйте. Мам… ты не слишком часто к бутылке прикладываешься?
Р а и с а. Мы за девять дней…
М а р и н а. Это мама Владимира Васильевича. Прошу, исчезни пожалуйста, воспитатель.
Р о м а (берёт пирожки со стола). Понял, меня уже нет.
Р а и с а (смотрит ему вслед). Паренёк не от Володи, случайно? А?
М а р и н а (возмущенно). Вы что такое говорите?
Р а и с а. Я знаю… Володечка тогда хотел уйти к тебе, бросить свою кралю с малыми детками. Я не дала.
М а р и н а. Не в вас дело, совсем…
Р а и с а. Очень даже во мне. Проклинала я вас – и его и тебя. Пригрозила, если из семьи уйдет – умру. У меня сердце всегда слабое было. А ты, ты ведь, Марина, тогда беременная была, я помню.
М а р и н а. А я нет. Давайте не будем об этом. Раиса Павловна, вы сказали – дом продали, а где ж теперь…
Р а и с а. Да нет. У меня квартира своя, Володя сразу мне купил, я не без угла. Мне просто горько, одиноко было в эти дни. А у них в доме – ещё горше. Холодно. Девчонки меня в такси загрузили и отправили. А я… всегда твой адрес знала. Вот и пришла к тебе.
М а р и н а. Вы совершенно зря это сделали. У нас с Володей ничего не было. Мы тогда ещё расстались.
Р а и с а. Прости меня, Мариночка, грешна и виновата – это я заставила Володю уговорить тебя на аборт…
Появляется Рома.
Р а и с а. Сейчас бы уже такой красивый был. Прости…
Р о м а. Мама, скажи ей… пусть уходит. (Раисе.) Вы – страшная женщина, вы – чудовище!
М а р и н а. Рома, не лезь, куда не просят.
Р о м а. Мама, ты чего? Она убила твоего ребенка! А ты… ты тут с ней за столом рассиживаешь!
Раиса громко вздыхает и обвисает на стуле.
Р о м а. Вот… сейчас еще «скорую» будем вызывать или похуже чего…
М а р и н а. Рома, прекрати. Это просто обморок. (Брызгает водой.) Давай её отнесем в спальню.
Р о м а. Только не на мою кровать.
М а р и н а. Да потише ты! (Раисе.) Раиса Павловна, «скорую» вызвать? Или… Ну хорошо, пойдемте, отлежитесь. Поняла, таблетки в кармане. Сейчас…
Звонок в дверь.
М а р и н а. О Боже! (Роме.) Иди, посмотри, кто там… Я пока с ней побуду.
Рома уходит.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Рома впускает Катю. Она с пакетами.
К а т я. Привет, ребёнок. Вот решила вернуться.
Р о м а. Я уже взрослый.
К а т я. А чего тогда у матери ошиваешься? Взрослый он! Домой иди, к жене, или кто у тебя там, не успеваю следить.
Р о м а. А давай я сам разберусь, где мне быть.
К а т я. Чего вы сами можете, слабый пол. Помоги вот пакеты разобрать.
Р о м а. Кать, а ты ко мне неровно дышишь, что ли?
К а т я. Ромка! Ты офонарел? Я стара для тебя. Где мать? Марина, я с ночевкой к тебе вернулась.
Р о м а. Тихо ты… у нас там старуха умирающая. Напакостила, а теперь сожалеет, наверное, о содеянном.
К а т я. Это чё? Раиса Павловна ещё не убралась?
Р о м а. Прикинь, она когда-то заставила маму аборт сделать. Вот они и повязаны одним преступлением.
К а т я. Я тебя сейчас тоже прибью. Ты со своими разберись…
Р о м а. Ты чего такая злюка?
Из спальни возвращается Марина.
М а р и н а. Привет, Катя! (Роме.) А ты… погуляй где-нибудь, что-то много тебя тут очень.
Р о м а. Никуда я не пойду от родных мне людей. (Обнимает обеих.) Я на кухне посижу молча, рады?
М а р и н а. Обиделся?
Р о м а. Женщины, ау! Нельзя так с нами, мужчинами. (Уходит.)
К а т я. Обиделся.
М а р и н а. Как же, обидишь его. Совсем не получается одной побыть. Одно хорошо: готовить не надо.
К а т я. Да, Ромка ас в готовке. Чего ты его в кулинарный не отдала?
М а р и н а. Катерина, ты чего это раскудахталась ни о чем на пустом месте?
К а т я. Просто… трудный день, сама видишь.
М а р и н а. Что-то случилось? Ещё случилось?
К а т я. Да… нет, ничего. Девять дней отмечаем.
М а р и н а. Катя! Это не праздник, очнись.
К а т я. Да знаю я… Помин души, прощание с невозвратным.
Появляется Рома.
Р о м а. Тётеньки, а можно с вами дядю Володю помянуть? Хороший был человек. (Пауза.) Вы чего? Не плачьте, мои дорогие, а то ему на том свете неуютно будет. Если бы у меня был такой отец, я был бы самым счастливым пацаном. Помнишь, мама, как мы с ним на лыжах ходили, в цирк.
М а р и н а. Я не ходила. Ты вот лучше для своих детей хорошим отцом будь!
Р о м а. Ну, начала опять. Мама…эх.
К а т я. Я что-то пропустила? Каких еще детей? У тебя одна дочка, Рома, или уже… ещё…
М а р и н а. Дочка и лапочка-сыночек: ни в мать, ни в отца, а в лихого молодца. Давай, сынок, греби всех до кучи.
Р о м а. Вот можешь ты, мама, все опошлить.
М а р и н а. Я? Пошло детей на стороне заводить, безотцовщину плодить. Презервативы надо иметь, если мозгов нет.
К а т я. А мне встрять можно? Значит, если мужа нет, то и не рожай?
М а р и н а. Не морочьте мне голову, переростки убогие. Взрослые люди, а все смешки вам.
Р о м а. Какой тут смех, мама. Ребенку все равно, кто его родители, если хочет родиться – всё, придет в этот мир без спроса. А там уж как повезет.
М а р и н а. Тебе, похоже, не повезло с родителями и детьми, да?
Р о м а. Успокойся, родительница. Ты как всегда права: нет у меня сына.
М а р и н а. Что? Не успеваю следить за твоими новостями.
Р о м а. Танька сделала тест на отцовство.
М а р и н а. Вот прямо сама так и сделала? Она ведь женить тебя хотела, или нет? Или вовремя поняла, что взять с тебя нечего?
Р о м а. Именно так, мама. Просто три года назад на вечере встречи мы с ней в школе… В общем, изменила она тогда своему парню. Недавно вдруг он заявился к Татьяне и признал сына.
М а р и н а. Спасибо ему скажи, а то захомутала бы тебя эта бесстыжая на алименты.
Р о м а. Женщины! Что вы с нами творите! Мы для вас только производители, да? Осеменители? Хочу скажу, чей ребенок, хочу рожу, хочу – убью.
М а р и н а. Прекрати!
К а т я. Эк тебя проняло!
М а р и н а (обнимает Рому). Успокойся, сын. Ты сам сказал: дети не спрашивают, у кого родиться. Я рада, что ты у меня появился.
Р о м а. Мама, мужчины тоже люди, так нельзя, поймите вы.
М а р и н а. Конечно нельзя. Давай своим позвони. Жена тебя совсем потеряла.
Р о м а. Разберусь… (Уходит.)
К а т я. Какой он у тебя… Ой, а мне-то что теперь, Марина Петровна?
М а р и н а. Да посиди ещё, чаю сейчас сообразим, или кофе?
К а т я. Чаю. Я тут вкусняшек разных принесла, блинчиков.
М а р и н а. Опять блины.
К а т я. Так положено.
М а р и н а. Как говорит Ромка, раз положено, ешь, а не положено… (Пробует.) Ой, как вкусно! А тебе, Катерина, надо поосторожнее с мучным. Ты чего-то сама как пончик округлилась. Давай завязывай со сладким.
К а т я (внезапно). Катя, Катя-Катерина,
Нарисована картина,
Тебя черт нарисовал,
Да с собой не забрал.
Плачет.
М а р и н а. Катя, опять слезки на колесиках! Ну как маленькая. (Обнимает.)
К а т я. Беда у меня, Марина.
М а р и н а. Поделись, полегчает.
К а т я. Не могу… Извини, не сейчас.
М а р и н а. Ну как знаешь, пытать не стану. Спать в моей комнате будешь или здесь?
К а т я. Все равно. А старуха-то чего к себе не съезжает? Загостилась, однако.
М а р и н а. Пусть, одной в горе тяжко.
К а т я. Не представляю, как это детей терять. Хоть взрослых, хоть…
М а р и н а. Не дай Бог. Пусть у нас ещё побудет, а то у неё со снохой что-то сильно не заладилось.
К а т я. Да злая она просто.
М а р и н а. Раиса Павловна?
К а т я. Да нет, Нелли эта. Хотя обе хороши, наверное.
Наглый звонок в дверь, затем глухие удары, возможно ногами.
К а т я. Помяни черта на ночь, а он и припрется. Чую – это Нелли.
М а р и н а. Не каркай. Может, к Ромке. (Зовёт.) Сынок, спроси, кто там ломится.
КАРТИНА ПЯТАЯ
Катя и Рома идут открывать дверь. Стремительно вламывается Нелли, пытаясь оттеснить Катю.
Н е л л и. Здрасьте! Опять вы? Что вы мне все время подсовываетесь? Не путайте меня. Я не ошиблась адресом. Нет. Я ищу Музу. Где она прячется?
К а т я. Вы все-таки ошиблись. Здесь таких нет.
Н е л л и. Вот только не надо врать.
К а т я. Да вы пьяны, женщина.
Н е л л и. Кто?! Я?! Да я чиста, как слеза. Нет, я честна как никогда, в отличие от некоторых. Правду и только правду!
Р о м а. Потише, пожалуйста, у нас больные люди спят.
Н е л л и. Больные люди… А я не пьяна, я вообще не пью. Я потрясена. Вывернута. (К Кате.) Слушайте вы, не стойте у меня на пути. Где эта… хозяйка?
К а т я. Вы Марину Петровну ищете?
М а р и н а (появляется из спальни). Я вас внимательно слушаю.
Н е л л и (потрясенно). Вы? Это ты? Муза? (Кате.) Кто это?
К а т я. Это Марина – хозяйка квартиры.
Н е л л и (нервно смеется). Нет… Это невозможно. Это…и это – Муза? Да у нее размер ноги как у солдата, у нее даже талии нет, не видно.
М а р и н а. Я вам не мешаю беседовать? (Пытается уйти.) Ухожу.
Н е л л и. Нет уж, останьтесь! Извольте выслушать, Марина, Муза, или как вас там… Вы мне всю душу измотали, пока я вас нашла.
К а т я. Вы ошибаетесь, успокойтесь!
Н е л л и. Молчать! Вы здесь посторонняя.
М а р и н а. Вы тоже посторонняя здесь. Угомонитесь!
Н е л л и (потрясает зеленой тетрадью). Вот – улики. Сорока дней не прошло, а правда вскрылась. Наповал убил меня мой муж. И вы, вы – его Муза, нет…
Входит Рома.
Р о м а. Кто кого убил?
М а р и н а. Я сама сейчас кого-нибудь убью. Рома, принеси воды.
Рома уходит в кухню.
Н е л л и. Не надо воды. Лучше сразу яду на всех. Кругом один обман.
М а р и н а. Прекратите этот балаган.
Н е л л и. Я еще не начинала.
Возвращается Рома со стаканом воды, протягивает его Нелли.
Н е л л и. Лучше мамочке своей предложи.
Р о м а н. Не хамите в чужом доме.
Н е л л и. Надеюсь, это не Володин отпрыск?
Пауза. Катя берет стакан у Ромы, отпивает глоток, ещё один и прыскает Нелли в лицо.
М а р и н а. Молодежь – быстро на выход! Я сама разберусь.
Катя с Ромой удаляются в кухню.
М а р и н а. Остыли? Надеюсь услышать вразумительные объяснения. Присядьте… Для начала представьтесь.
Н е л л и. Это допрос? (Садится.) Меня зовут Нелли, я вдова, то есть бывшая жена Володи.
М а р и н а. Ну и семейка. Допустим. Но ко мне какие претензии?
Н е л л и. Вы мне сломали жизнь.
М а р и н а. Я вас знать не знаю.
Н е л л и. Нет, вы послушайте. Если я – жена, стало быть, вы – любовница. Логично?
М а р и н а. Нет. Но я так понимаю: мой отрицательный ответ покажется вам нелогичным?
Н е л л и. У меня есть доказательства: вот (показывает Марине страницу в открытой тетради).
М а р и н а. Это дневник? Я не читаю чужих писем и…
Н е л л и. Нет вы посмотрите, что он писал о вас.
М а р и н а. Но здесь стихи. Вы ничего не перепутали?
Н е л л и. Вы читайте.
М а р и н а. Интересно…А где же здесь про талию и размер ноги?
Н е л л и. А вы не издевайтесь.
М а р и н а. Даже не думаю. (Кричит Роме.) Сынок, накапай нам из «подарочной» немножко. Сейчас, Нелли, попробуем с вами вместе разобраться. С чего вы взяли, что тут написано обо мне? (Читает.) Вот… человек, то есть ваш муж, беседует со Вселенной. Он взывает скорее к Богу, чем к какой-либо женщине.
Н е л л и. Не путайте меня. Если бы он просто вел дневник в тайне от меня – это один вопрос, но … поэзия… Это не Володин стиль. Он прагматик, а тут столько эмоций. Я за двадцать лет представить не могла, что он так горяч. Предатель.
Рома приносит на подносе две рюмки, мать делает знак рукой, чтобы он ушел.
М а р и н а. Давайте, ну… Это лекарство. (Выпивает первая.)
Н е л л и. Я здорова. Как никогда. Ладно. (Выпивает.) М-м-м, приятная вещь… обжигает. Ох!
Пауза.
М а р и н а. Послушайте, Нелли, так бывает, когда люди живут рядом долго, обыденность заставляет человека искать на стороне…
Н е л л и. …другого человека.
М а р и н а. Ну что вы! Зачем так примитивно. Просто люди фантазируют, проживают еще одну жизнь.
Н е л л и. Нет, они заводят любовницу и описывают свои тайные страсти в дневниках.
М а р и н а. Ну, что такого крамольного вы видели в этой тетради?
Н е л л и. Всё. Если бы он простыми словами писал, а то ведь стихами изливал свою душу. Я знаю, он писал про вас. Чувствую.
М а р и н а. Да нет же, совсем не про меня, откуда такие мысли? Это всего лишь фантазии, как его, так и ваши.
Н е л л и. Да? Вы так думаете?
М а р и н а. Ну конечно. Человеку, каждому из нас, мало реальной жизни и мы придумываем себе еще одну жизнь, совсем другой мир. Особенно мужчины – они как дети, вечно что-нибудь сочиняют.
Н е л л и. Володя был здравомыслящим человеком. Работа была его основным увлечением.
М а р и н а. Как видите, нет. И это – как хобби. Кто-то идет в спортзал, кто-то рисует или танцует. А ваш муж писал стихи. И не надо искать в этом ничего преступного.
Н е л л и. А кто-то всю жизнь грезит о невозможном, невозвратном.
М а р и н а. Что, простите?
Н е л л и. Нет-нет, это я о своем. Ладно… Пойду, пожалуй. Извините за вторжение. (Прикладывает ладони к груди.) Накопилось вот здесь – невыносимо…
М а р и н а. Сочувствую. Прощайте. (Провожает Нелли.)
Появляются Катя и Рома.
К а т я. Слава Богу, все живы.
Р о м а. Ну что? Укротила мадам?
К а т я. Каждый борется за своё, как может. Только поезд уже ушел.
Р о м а. Вот именно: умер мужик – чего шуметь? К нам ещё приперлась, нахалка, зачем-то. Мам, ты ведь не при делах?
М а р и н а. Можно я вас покину?
Р о м а. Ну, не так радикально. Покину – звучит как-то… трагично.
Марина обнимает сына и уходит в спальню.
Р о м а. Ох, и сложная у вас жизнь.
К а т я. У кого?
Р о м а. У вас, одиноких женщин.
К а т я. Про меня не по адресу. Я уже не одна.
Р о м а. Да ладно! А то я не вижу, чуть что – к нам бежишь: нет у тебя никого.
К а т я. Просто нужен иногда совет умного человека, вот и прихожу.
Р о м а. Ты про маму что ли? Не смеши!
К а т я. Рома, не зарывайся.
Р о м а. Да разве умная женщина мужа из семьи прогонит?
К а т я. Ты про отца своего, что ли? Никчемный, слабый человек.
Р о м а. Спасибо на добром слове: перед тобой – дубль два такого человека.
К а т я. Да я не в этом смысле, прости.
Пауза.
Р о м а. Я после школы сразу в армию пошел, чтоб мужиком стать, ну… чтоб слабаком по жизни не считаться. Да… ну и что?
К а т я. И что?
Р о м а. Всё – мимо, мужиками-то нас женщины делают. Зашибись, да?
К а т я. Тебя-то кто обидел?
Р о м а. Да сам в принципе виноват, а мать, как всегда, права… Мне Танька Фролова со школы нравилась. Не мне одному. Веселая, красивая, дерзкая – не то что эти чахлые отличницы. Она заводная, почти как ты.
К а т я. В самую точку. Веселья во мне через край.
Р о м а. Правда, ты классная, только в последнее время что-то скисла.
К а т я. Спасибо.
Р о м а. Да ладно, без обид. Пойдем встряхнёмся. (Включает в телефоне музыку.) Потанцуем! (Привлекает Катю к себе.)
К а т я. Чего это тебя колбасит?
Р о м а. Просто тепла захотелось человеческого.
К а т я (не сразу). А я сегодня хотела человека убить… но не смогла.
Р о м а. Да брось ты! Мужика что ли? Забей!
К а т я. А? Откуда знаешь? Да, можно сказать, будущего мужчину.
Р о м а. С малолеткой что ли связалась? Катя, они все дикие сейчас, экстремалы. Давай лучше со мной закрути. Я положительный. (Кружит Катю в танце.)
К а т я. Ой-ой… Рома, останови, сейчас грохнусь. (Садится к столу, обмахивая себя ладонью.)
Р о м а. Что? Не устояла перед моим обаянием?
К а т я. Как видишь… Ром, а чего там с одноклассницей, а?
Р о м а. Не ревнуй, Катюша. Было и прошло. Небольшой зигзаг. Знаешь, мать меня от неё всегда отваживала, даже гадости пыталась говорить о Тане.
К а т я. Марина – не может, не верю.
Р о м а. Ну да, она так, намеками. Я тогда и в армию-то свалил назло матери, чтоб не доставала.
К а т я. Я помню. Она к тебе в армию раза три ездила, кажется.
Р о м а. Везде своей заботой окружала. А Танька – она и письма-то мне ни одного не послала, но… после «дембеля» я прямо к ней поперся, идиот.
К а т я. Почему?
Р о м а. По кочану, как говорили в детстве. Облом случился. Съехала Танюша от родителей к какому-то… Впрочем, какая теперь разница.
К а т я. Ну, я так понимаю, любовь на этом и закончилась?
Р о м а. Думал да, а тут вдруг года три назад встреча выпускников. И ведь попёрся с одной целью – встретить Таньку. Ребята все повзрослели, а Танька – просто «чума», девчонка беззаботная. Ну, я хоть и женат, не устоял.
К а т я. Взаимно? Нет?
Р о м а (после паузы). Да разве вас разберешь. Знаешь, бывает бежишь за ярким шариком, догонишь – а это мыльный пузырь.
К а т я. Жёстко.
Р о м а. Не в этом дело. Когда всё между нами случилось и… пшик! – пустота. Баба и баба.
К а т я. Конец фильма.
Р о м а. Почти. С небольшим продолжением. Про сына ты слышала…
К а т я. Мне Марина рассказала. Ладно, и ты забей.
Р о м а. Не понимаю, как это вам, девчонкам, удается дурить нам голову?
К а т я. Так же, как и вам – мальчикам. Мужчины – вечные дети.
Р о м а. Катя, я вот все не пойму, почему ты до сих пор одна? Не умеешь любить?
К а т я. Не умею? Да, наверное. Один раз попробовала, а мой избранник чужим оказался. Только сейчас поняла его слова: «Я любил по-настоящему только одну женщину и буду любить до конца жизни». Не соврал про конец жизни. И от такой правды особенно больно.
Р о м а. Смотри, Кать, эта буйная мадам тетрадку забыла.
К а т я. Дай посмотреть.
Р о м а. Плохо не будет?
К а т я. А ты не глупый мальчик.
Р о м а. Катя, я уже мужчина, взрослый, надеюсь.
К а т я. А если взрослый – не лезь в душу. Жди, когда сами тебе доверятся.
Р о м а. Ладно, пойду старуху порадую, отнесу последний привет от сына.
К а т я. Насчет радости – не уверена, как бы хуже не стало.
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Катя пытается уйти в комнату Марины, но возвращается к столу и садится, обхватив голову. Марина появляется с пледом в руках.
М а р и н а. Заболтал тебя наш праведник? За собой бревна не видит: мужчина – одно слово. А другим – сто советов.
К а т я (поднимает голову). Да нет, ему тоже помощь нужна. Чего он домой не идет, не знаешь?
М а р и н а. Хочет быть честным, а как – не поймет. Разлюбил жену, похоже. Пойдем, Катюша, спать. Завтра и утро будет ясным и день, надеюсь.
К а т я. Давай здесь посидим лучше. (После паузы.) Марина, ты любила когда-нибудь женатого?
М а р и н а. К сожалению. Ведь неженатых практически не существует, просто штамп не успевают поставить в паспорт. А так – все у кого-нибудь на поводке.
К а т я. Ну да…
М а р и н а. Если ты хочешь знать, испытывала ли я угрызения совести за роман с женатым – нисколько. Мы любили друг друга – остальное не имело значения перед лицом Вселенной. Мы были безответственные идиоты. Да что теперь-то…
К а т я. Вы долго были вместе?
М а р и н а. Нет. Наша свобода оказалась короткой. Беглецов поймали и вернули к месту отбывания наказания. Катя, слушай, может нам лучше сериал на ночь посмотреть?
К а т я. Ну поговори ты со мной серьезно. Может, я тоже готова к преступлению.
М а р и н а. Я грехов не отпускаю, сама грешна, и соучастницей не буду. Чего натворила?
К а т я. У меня нет выбора.
М а р и н а. Выбор есть всегда, вопрос – как ты будешь жить со своим преступлением.
К а т я. Говорят же, всё проходит.
М а р и н а. Вот и терпи…
К а т я. А если невыносимо, потому что любовь оборвалась внезапно, и этом нет ничьей вины? Судьба-злодейка так распорядилась, силы небесные, может быть, наказали за то, что на чужое позарилась.
М а р и н а. Я тебе сочувствую, у меня так же было. В начале – любовь запретная, вопреки разуму, а затем – расплата неминуемая. (После паузы.) Ничего не предвещало ни любви ни расставания. Волею судьбы мы оказались на берегу холодного Белого моря… Дальше только океан.
К а т я. В командировке, да? Свободны, одни – без пригляда.
М а р и н а. Какой пригляд? Глупая. Мы оба – серьёзные люди. Говорю же – никаких предпосылок. Лето, берег моря с бездной черной воды. В небе – причудливые сполохи и переливы цвета и света. Мы будто в космосе очутились – только наши тела звенели от напряжения, он не выдержал первым и бросился в ледяные воды северного моря. И я оказалась рядом… Восторг стихии захватил нас надолго. Мы будто были в отрыве от всех, от реальности, прежде всего. Любовь, страсть молодости – не знаю. Оборвалось все внезапно – я забеременела. Он познакомил меня со своей мамой – и всё… Я не смогла простить ему убийства нашего ребенка. Именно так я восприняла его совет. И себя до сих пор считаю преступной женщиной. Слава Богу, у меня Ромка был, а то бы я сломалась. Ты о такой любви хотела узнать, да, Катя? Не спеши, потому что ничего нельзя вернуть.
К а т я. Аборт – это очень больно?
М а р и н а. Не помню. Физическую боль не помню. Только потрясение от своего… чему и названия-то нет.
К а т я. А у меня было все просто, без космоса. Случайно оказались рядом за столом. Новогодняя вечеринка на работе. Я и в уме никогда не держала этого человека: взрослый, серьезный, женатый. Вообще – мимо. А тут случайно наши руки соприкоснулись – и разряд. И платье моё парчовое ни при чем. Затаились, боялись взглянуть друг на друга. Не сговариваясь, вышли из-за стола и молча уехали ко мне. Никаких объяснений, обещаний, просто праздник. Закончилось все так же стремительно, как и началось. Сказал только: «Не буду обманывать. Люблю другую». Я думала, жену.
КАРТИНА ПОСЛЕДНЯЯ
Та же квартира ясным солнечным днем. Из разных комнат появляются Рома, Катя, Марина и останавливаются вокруг стола.
М а р и н а. Кого ждем? Садитесь.
К а т я. А старуха?
Р о м а. Раиса Павловна – так её зовут.
К а т я. Надо же, какие нежности. Марин, она там живая? Выйдет ко столу?
М а р и н а. Надеюсь. Обещала. Как же без неё?
К а т я. Хорошо устроилась. Как на курорте. Второй месяц пошел. Ром, ты её случайно не удочерил, или как там?
Р о м а. Очень смешно.
М а р и н а. Раиса Павловна обещала съехать после сороковин.
К а т я. Ура! Стало быть, сегодня.
Р о м а. Чё ты к ней цепляешься? Тихая бабулька.
М а р и н а. Вот именно, совсем никому не мешает. Ладно, не будем ждать, ешьте, что положено.
Р о м а. Ой, а уж положено так положено. Глаз радуется.
Резкий звонок в дверь.
Р о м а. Только лихие люди могут прервать на самом интересном месте. А давайте не будем открывать – у нас все дома.
М а р и н а. Иди. В такой день всех привечают.
Р о м а. Повинуюсь. (Идет открывать дверь.)
В квартиру стремительно врывается Нелли и останавливается возле стола.
Н е л л и. Всё те же!
К а т я. Всё там же!
Н е л л и. Где она?
М а р и н а. Здравствуйте, Нелли. Вы опять кого-то потеряли?
Н е л л и. Не кого, а что! Я потеряла тетрадь, видно, забыла во время предыдущего визита. Отдайте! Я знаю, она у вас. (Марине.) Вы же все равно не читаете чужих дневников, да?
М а р и н а. Я не понимаю вашего тона.
Р о м а. Умерьте пыл, гражданка.
Н е л л и. Я пришла вернуть своё.
К а т я. Да не врите: вы пришли за чужим.
Н е л л и. Не встревайте. Вы здесь никто.
Р о м а. Катя, не надо с ней: пусть выскажется, глядишь, и обнаружит истину.
Н е л л и. Вы кто, молодой человек, адвокат? Так я не нуждаюсь.
М а р и н а. Мой сын, к сожалению, и адвокат и прокурор и судья в одном лице.
Н е л л и. Не надо… вот этого всего… насмешки ваши…Просто отдайте тетрадь, и я вас больше не потревожу.
М а р и н а. Хотелось бы верить. Только… У меня её нет.
К а т я. Да что вы прицепились к чужой тетради, как будто там мировое изобретение какое-то!
Катя поднимается из-за стола и Нелли внимательно смотрит на неё.
Н е л л и. Помолчите. Вы раздражаете меня больше других… Почему-то.
Р о м а. Притормозите, женщина, пока я вас не выпроводил.
Появляется Раиса Павловна, она прижимает к груди зелёную тетрадь.
Р а и с а. Нелли, ты это потеряла?
Пауза.
Н е л л и. И вы тут пригрелись! Хороша семейка! Верните тетрадь!
К а т я. Не отдавайте, Раиса Павловна. По закону она принадлежит вам.
Н е л л и. Но я вдова…
К а т я. Совсем нет. Вы успели развестись до смерти Владимира Васильевича. Причем, по вашей инициативе.
Р а и с а. Как, Нелли? Зачем? Как?
Н е л л и. Ах, не кудахчите ради Бога.
Р а и с а. И никто мне об этом не сказал. Даже Володя.
К а т я. Он не успел.
Р а и с а. Да разве б я приехала к тебе, Нелли, разве бы стала я тебе докучать? Только зря мучили друг друга.
Н е л л и. Это ваш сынок меня мучил, целых двадцать лет, всю молодость мне застил.
Р а и с а. Да что ты такое говоришь! Как можешь! Володечка добрейший человек, порядочный!
Н е л л и. Неприятно слушать правду?
М а р и н а. Не надо сводить счеты со старой больной женщиной. Тем более, что она вам теперь чужая, раз вы сами так решили.
Р а и с а. Нелли, а внучки, девочки как же?
Н е л л и. Ну какие они вам внучки!
К а т я. Пощадите, видите, она нездорова. Не доводите до греха.
Н е л л и. Она всю жизнь больна и ловко этим пользуется. Надоело, не хочу её видеть.
М а р и н а. Если вас обидел Володя, то при чем его мать?
Н е л л и. Володя! Ага… Вот, значит, как: накоротке с шефом? Да? Зря мне голову тогда морочили. А я вам поверила.
Р а и с а. Нелли, не обижай Марину, она не виновата.
Н е л л и. А никто не виноват, все святые, как я погляжу. Одна я неправедная. Раиса Павловна, ваш сынок женился на мне, когда я уже была беременна от другого.
Р а и с а. Обманула?
Н е л л и. Совсем нет. Просто ваш сын подобрал меня как брошенного котенка, пригрел, пожалел… Только полюбить не сумел. Вы представить не можете, каково это – жить долгие годы с порядочным, добрым, благородным, но совершенно холодным человеком.
К а т я. Что ж сами-то не полюбили, не обогрели?
Н е л л и. Не ваше дело!
Р а и с а. Но Володенька очень любил дочек, я точно знаю.
Н е л л и. Вы что, глухая? Это не его девочки. Я его не обманывала. Он всегда это знал.
К а т я. И медаль вам на грудь за честность.
Н е л л и. Заткнитесь наконец.
Р а и с а (сползает на стул, выронив тетрадь). Неправда, нет…
Нелли быстро подбирает тетрадь и пытается молча уйти. Катя преграждает ей дрогу.
К а т я. Зачем вам эта тетрадь, пусть матери останется как утешение. Может, книгу издаст. Или сами хотите?
Н е л л и. Нет! Я её уничтожу в зародыше. Можете считать меня злодейкой, но я так решила. Я не дура и понимаю, что здесь настоящая поэзия. Но пусть ничего не останется от этого человека, который заморозил мою душу.
М а р и н а. Да вы сами согласились на такую жизнь. Могли бы и раньше отпустить мужа на свободу. И себя заодно.
Н е л л и (смеётся). Отпустить? К вам, что ли? Или к этой… (Кате.) Не сомневаюсь, что это вы были его любовницей… Только досадно, да, что стихи-то он не вам писал? Обидно? Теперь понятно, почему мне так больно?
К а т я. Да катитесь вы с этой тетрадкой куда подальше. Задолбали всех своей трагедией.
Н е л л и. Все равно уничтожу, сожгу.
К а т я. И голову пеплом посыпьте.
Р о м а. Женщины, брэк! (Нелли.) А вы будто с пальмы упали: страсти-мордасти на ровном месте. Раиса Павловна, хоть и больная, слава богу, не на голову, но очень продвинутая женщина. Да, бабуля?
Н е л л и. Не морочьте мне голову. Пустите.
Р а и с а. Да, Нелли, извини. Я сделала копию. Сын всё-таки, пусть память будет.
Р о м а. Вот теперь ступайте себе с богом.
Н е л л и. Ну да. Вы все хорошие, особенно твоя мать, которая украла его у меня. Здесь все только о ней.
Р о м а. Замолчите! Украла. Я горжусь своей мамой. Она редкая женщина, если может вызвать в мужчине такие глубокие чувства. Не завидуйте!
Н е л л и. Вы читали чужой дневник?
Р о м а. Нет. Мне читала стихи мать Владимира Васильевича. Я оценил.
К а т я. Да ладно! Можно я тоже скажу… до кучи.
Р о м а. Катя, я человек добрый, но с такими, конечно, нечего церемониться. Давай, вмажь ей напоследок!
М а р и н а. Рома!
К а т я. Да ладно, чего добивать-то?
Р о м а. А пусть виноватых не ищет.
К а т я. Конечно. Тем более, что Марина Петровна ни в чем перед ней не виновата. Я не знала, Марина, что это тебя он так безмерно любил. Прости. А я, так уж случилось, полюбила его, скрасила его одиночество, можно сказать.
Н е л л и. Бесстыжая!
К а т я. Да, считайте как хотите. Раиса Павловна, скажу честно, меня это не слишком радует, но мне скоро понадобится ваша помощь, хотите вы этого или нет. Я вам скоро внука рожу, родного. (Смотрит наверх.) Спасибо, Володя. (Ко всем.) Он, наверно, еще слышит.
Р а и с а. Какой день замечательный… Спасибо тебе сынок, упокой твою душу. Прости нас всех!
Р о м а. С меня достаточно этого цирка. (Уходит в кухню.)
Звонок в дверь. Никто не реагирует. Снова звонок и Нелли быстро идет к двери.
Н е л л и. Кто?
Г о л о с. Свой.
Нелли открывает дверь и стремительно возвращается в комнату. Появляется импозантный мужчина в черной сорочке и направляется к Марине. Нелли в смятении присаживается на обувную полку.
Ю р и й. Здравствуй, Марина. (Пауза.) Всем выражаю соболезнования…
Р а и с а. Юрочка, спасибо, что приехал. (Подходит к нему.) Всё такой же красавец. А Володенька…
К а т я. Не надо, бабуля, не грустим!
Р а и с а. Так это – дружок сыночка моего. Давно не видались. Зря ты так, Юрик.
К а т я. Извините, люди добрые, нам уже пора по домам. У вас своя свадьба, у нас своя… тьфу… В общем, Раиса Павловна, пойдемте, ради бога, ко мне поскорее, а то я раньше времени. Короче, бабуля, я по дороге вам всё расскажу, не заскучаете. До свидания, люди. Мы ушли, Марина.
Р а и с а. Храни вас господь.
(Уходят.)
М а р и н а. Не помню, у кого из художников есть картина «Не ждали».
Ю р и й. Что? Не ждали? Ты не ждала? Совсем-совсем?
М а р и н а. На Пенелопу я мало похожа, не правда ли?
Ю р и й. Да… Не знаю… Может быть.
М а р и н а. Ты зачем здесь? Про Володю узнал?
Ю р и й. И это, конечно, но… больше всего вас хотел увидеть, тебя и сына: испугался, вдруг не успею.
М а р и н а. Чего так? Мы помирать не планируем. Столько лет… и зим не торопился.
Ю р и й. Виноват, прости-прости…грехи отмаливал, можно сказать.
М а р и н а. На Луне? Мы тебя искали, ну… после того, как деньги стали приходить ежемесячно. Я поняла, что от тебя.
Ю р и й. Я сменил имя и вообще, выпал из этой жизни. Володя знал, и мама его тоже была в курсе.
Р о м а (появляясь). Сидел, что ли? «Десять лет без права переписки»? Даже больше накрутилось, да? Или воевал? Чужие люди знали, а мы не удостоились.
Ю р и й. Ромыч! Здравствуй, сын. Виноват, очень, перед всеми. (Пауза.) Понял. Пожалуй, зря всё это. Действительно, я долго отсутствовал. Прощайте. (Пытается уйти, но останавливается.) Рома, стало быть, если в тюрьме был, то и не человек?! Право на ошибку исключаешь? И на милосердие тоже нельзя надеяться?
Р о м а. Да. Тебе здесь не на что рассчитывать. Когда ты нас бросил, то не думал, как мы тут будем кувыркаться одни по твоей милости.
М а р и н а. Перестаньте бодаться, мальчики. Каждый волен выбирать себе свой путь сам.
Ю р и й. Верно. Только когда мы выбираем этот свой путь, то теряем своих близких. Простите. Я очень виноват, и не только перед вами.
(Нелли всхлипывает, прикрыв лицо ладонями.)
Ю р и й. Вам плохо? Это кто? Володина родня? Или ваша?
М а р и н а. Родня, можно и так сказать… Только родственница – очень дальняя. Не обращай внимания, она всё правду ищет, но почему-то исключительно здесь.
Р о м а. Ага, мёдом ей тут намазано.
М а р и н а. Перестань, Рома.
Р о м а. Я не понимаю, почему это чужие люди лезут к нам с претензиями.
М а р и н а. Рома, уймись.
Р о м а. Нет, что человек виноват, я понимаю, но это его проблемы. Не писал, не звонил, выпал в осадок – и «простите!».
Ю р и й. Там, где я поначалу находился, связи не было.
М а р и н а. Сейчас и с космосом связь имеется.
Ю р и й. Да-да. Человек уходит в космос, чтобы найти себя. А я – я был в монастыре сначала. (Пауза.)
Р о м а (смеётся). Эх! Ну и сказочник! Надеюсь, не в женском.
Ю р и й. Вначале отшельником был, а потом понял, что это трусость и эгоизм – себя жалеть. Люди для людей созданы. Помогал строить монастырь на севере.
Р о м а. Значит, ты там сменил имя? И кто ты теперь, сын божий?
Ю р и й. Прежде всего, я твой отец. Надеюсь.
(Нелли издает невнятный звук.)
Ю р и й. Наверно, женщине всё же надо помочь? Марина, дай ей чего-нибудь для успокоения.
Р о м а. Не обращай внимания, она просто копит очередную порцию яда перед броском.
Ю р и й. Сын, а ты чего такой злой?
М а р и н а. Да это он от бессилия: увидел, как вы сильно с ним похожи.
Ю р и й. По-моему, Ромыч больше на тебя похож.
М а р и н а. Я не в том смысле. Просто твой сын запутался в женщинах.
Р о м а. Мама… не надо за меня решать.
М а р и н а. Ладно, поговорите без меня о своём мужском.
Р о м а. Не о чем мне говорить.. с ним.
М а р и н а. Не ершись, пора взрослеть. (Уходит.)
Во время дальнейшего разговора она приносит рюмку Нелли, та выпивает, но остаётся сидеть у двери, по-прежнему прикрыв лицо.
Р о м а. Ты не просто бросил мать, ты от меня ушел.
Ю р и й. К сожалению, так. Я безответственный отец. Тогда я был моложе тебя сегодняшнего. Нет, я не оправдываюсь. Были веские причины. Так мне казалось. Ромыч, а у тебя есть дети?
Р о м а. Не надейся, я своего ребенка не брошу.
Ю р и й. А жену? (Пауза.)
Р о м а. Ха! Ты опоздал с воспитанием.
Ю р и й. Что, разлюбил жену?
Р о м а. Не знаю… Она хороший друг.
Ю р и й. Наверно, всё-таки подруга, женщина ведь.
Р о м а. Скорее, пацанка.
Ю р и й. Раньше не видел?
Р о м а. Не знаю… Нет, наверное, не замечал. Все время рядом и рядом, как друг.
Ю р и й. У нас с твоей мамой так же было. Верные друзья.
Р о м а. Пока ты её не предал: на красотку молодую променял, да?
Ю р и й. Никого я не менял. Мама тогда тоже молодая была.
Р о м а. Так что?
Ю р и й. Отвечаю честно: как у вас говорят – крышу снесло. Я влюбился. Нет – я полюбил.
Р о м а. Хорошая отмазка. А чего ж с ней не остался, с любимой своей? Тоже предал? Или она тебя кинула?
Ю р и й. Да… Не знаю точно. Струсил, наверное. Меня Володя убедил, что в монастыре лучше, чем в тюрьме.
Р о м а. Эх! Обычно экзальтированные девицы туда бегут грехи замаливать, а ты… спрятался от жизни?
Ю р и й. Скорее – от людей. Да что ты можешь об этом знать? Там свои трудности, больше духовные, чем физические. Хотя и безделье там не в чести.
Р о м а. Не понимаю: чем лучше среди чужих, почему такой выбор – тюрьма или монастырь?
Ю р и й. Это не выбор. Так судьба распорядилась.
Р о м а. Вон как? Не знал, что монахи и в судьбу тоже верят!
Ю р и й. Наверно, я не верующий. Да и не монах я вовсе… (Пауза.) Ромыч, тебе не кажется, что здесь как-то тревожно, что ли? Странное такое чувство, будто стоим под высоким напряжением.
Р о м а. Да, похоже. Вроде предупреждения: «Не стой под стрелой!»
Ю р и й. Кстати, о тюрьме. Меня отец моей любимой девушки хотел туда определить.
Н е л л и. Неправда.
Ю р и й (оборачивается к Нелли). Вот и разряд. Вы, собственно, кто?
Р о м а. Берегись, зашибет. Эта истеричка хуже всякой стрелы. Шли бы вы уже восвояси, дамочка! Достали всех. У нас тут дела семейные.
Н е л л и (подходит). У меня тоже.
Ю р и й. Нелли?! Ты как здесь…
Н е л л и. Не знаю. Ноги сами привели… Юра! Я бы никогда не позволила тебя посадить. Ещё тогда я сразу ушла из дому, порвала с родными, но ты всё равно исчез. А я… всю жизнь тебя ждала, как оказалось… Нет-нет, я тебя не искала, раз бросил. Только ждала. Вот – жизнь всем испортила: и себе и Володе. Он меня подобрал словно кутёнка, слепого щеночка. А ты… ты, значит, любил меня?
Ю р и й. Очень. Любил.
Н е л л и. Любил. Любил и бросил. А я до сих пор люблю. Боже, какая же я счастливая! Всю жизнь просидела на берегу тихой реки и ни разу в неё не окунулась… после разлуки с тобой. Все эти годы, совершенно зимние годы, я ждала весну. (Смеётся.) Как медведица была в спячке. Вот просыпаюсь.
Ю р и й. Прости меня, Нелли. Я тебя не сразу узнал: ты совсем другая.
Н е л л и. Страшная?
Ю р и й. Ну что ты! Разве в этом дело? Нет, ты всегда была красивой… И сейчас тоже.
Н е л л и. И что, что?
Ю р и й. Не пойму…
Н е л л и. Чужая, да?
Ю р и й. Нет, совсем нет.
Н е л л и. Старая, не спорь, я сама себя такой чувствую: будто жить устала. вот даже теперь – ты рядом, а сердце бьется только чуть-чуть. (Качнулась.)
Ю р и й. Да тебе воздуха надо глотнуть. Рома, я выведу её на балкон.
(Уходят, появляется Марина.)
М а р и н а. Вспомнила: картину «Не ждали» написал Репин Илья, кажется. А где родственники?
Р о м а. Тут не картина маслом, а комикс: вон, пошли на балкон подышать – дамочке плохо стало.
М а р и н а. С чего бы?
Р о м а. А прикинь: она тебя всё обвиняла, права качала – а сама, похоже, давно с папашей знакома и даже очень тесно.
М а р и н а. Мне твой тон не нравится, что ты как ребенок ябедничаешь?
Р о м а. А я не понимаю твоего благодушия: он нас бросил, и похоже, из-за этой…
М а р и н а. Стой, без пошлостей. Как у тебя всё просто. Впрочем, у всех так по молодости, я думаю.
Р о м а. Да у тебя и сейчас так.
М а р и н а. Не поняла?
Р о м а. Ты, мама, прощать не умеешь.
М а р и н а. С чего ты взял?
Р о м а. Да вот хотя бы, как ты его встретила: будто вчера только виделись.
М а р и н а. Мне что, на шею ему надо было кинуться?
Р о м а. Во всяком случае – не стоять памятником всех оскорбленных женщин.
М а р и н а. Вообще-то родителей критиковать не принято.
Р о м а. То есть, заткнись, сын, и не лезь не в свои дела.
М а р и н а. Много ты понимаешь. Это для тебя он был хорошим отцом и то ты на него зол. А мужем он был никудышным: то уйдет незнамо куда, то придет без объяснений. Я и не думала про других женщин, только пыталась понять, что во мне самой не так. Всю свою одинокую жизнь думала над этим.
Р о м а. А нечего было неприступной горой возвышаться: среди мужчин скалолазов совсем немного. Или так любовью ушиблась навсегда?
М а р и н а. А вот и нет. Только с возрастом поняла и честно себе призналась: я не любила твоего папу. (Оглядывается на балкон.)
Р о м а. Не бойся, они тебя не слышат.
М а р и н а. Не смеши меня: кого и чего теперь-то бояться. Видимо, Юра тогда почувствовал эту лживость чувств раньше меня и не захотел продолжать пустых отношений. Никто ведь никого навечно друг к другу не приковал.
Р о м а. А меня – мечтаешь.
М а р и н а. Тогда было невыносимо больно: ушёл без объяснений. Я так ничего и не поняла: штамп о разводе добил меня окончательно как женщину брошенную, ненужную. А теперь нет ничего – пустота. Чужие.
Р о м а. Странно: он ведь красивый мужчина, неужели совсем безразличен?
М а р и н а. Господи, какой ты ещё ребенок, Рома. Да разве живут с красотой? Нет, встречаются два мира, абсолютно чужих, и если они не проникаются взаимностью, то разлетаются, уходят в параллельное плавание. Вот ты, Рома, такой непонятный для меня мир, а ведь самый родной человек. Ты, Рома, – отдельная планета, которая почему-то никак от меня не отлепится. А папаша твой улетел без оглядки.
Р о м а. Получается, ты так без любви и прожила?
М а р и н а. Я вообще-то ещё не умерла.
Р о м а. Перестань. Я не понимаю, почему ты сознательно выбрала одиночество и будто гордишься этим. А другим сия роскошь непозволительна. Может, отец тоже захотел свободы от всех.
М а р и н а. Ага, от всех. Такого счастья не бывает.
Р о м а. Похоже, так. А вот дядя Володя тебя любил, почему ты не захотела соединить ваши миры?
М а р и н а. Любил – не любил… не суть. Не могла простить предательства.
Р о м а. Не понял, он вроде не был донжуаном.
М а р и н а. Куда ему! Он маменькиным сынком был. Да что теперь-то. Когда я сумела его простить, было уже поздно: наш самолет улетел в никуда. Прошлое редко становится настоящим. Рома, так что у тебя с женой?
Р о м а. О-о-о! Вы с отцом как сговорились. Одни и те же вопросы. Если б я знал.
М а р и н а. Оля хорошая девочка. Её убивает твоё отчуждение. Надо объясниться.
Р о м а. Мам, не надо лекций. Дочку жалко. Её-то я точно люблю.
М а р и н а. Надо же! Рада за тебя: хоть какая-то определенность.
Р о м а. Ну опять ты смеёшься.
М а р и н а. Ничуть. Я молча плачу от бессилия хоть чем-то тебе помочь. Но увы…свои ошибки ты должен сделать сам, и пока не повзрослеешь, не сможешь их исправить.
Р о м а. Как всё нудно: с чего ты решила, что я обязательно ошибусь? Я просто не хочу быть похожим на отца в его отношении к жизни.
М а р и н а. Ну, это ясно как белый день. Рома, да не старайся ты быть лучше, чем он. Просто попробуй его простить, т.е. понять.
Р о м а. Ты хочешь, чтобы я сделал выбор, наконец?
М а р и н а. Неплохо бы. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты перестал искать врагов и прятаться на запасном аэродроме.
Р о м а. Намёк на то, чтобы я отсюда побыстрее убрался?
М а р и н а. Не так грубо, но по сути – верно.
Р о м а. Да… Мама, добрая ты женщина.
М а р и н а. Стараюсь. А ты опять виноватых ищешь.
Р о м а. Что же получается? Напрасно я на отца сердился? Ты его простила давно. Выходит, он и не бросил нас?
М а р и н а. Фактически – нет: мы ведь развелись до того, как он исчез. А по-человечески – не знаю определения. Одного не могу понять: меня оставил, а к ней почему-то не ушёл.
Р о м а. Ты тоже думаешь, что это Нелли?
М а р и н а. Вполне может быть.
Р о м а. Да нет, он, наверно, тюрьмы испугался?
М а р и н а. Юра? Ха… он такой безбашеный был – никого и ничего не боялся.
Р о м а. Он что-то про совесть мне толкал.
М а р и н а. Совесть-совесть. Какой нынче раритет. Говорить про совесть – смело. Вы, мужчины, существа с тонкой душевной организацией, стремитесь к недосягаемому, т.е. неконкретному: отсюда и разговоры про космос, совесть и прочие философские изыски. Слабый пол (смеётся), одним словом.
Р о м а. Да ладно тебе.
М а р и н а. Мы, женщины, в мечтах долго не витаем. У нас – конкретно. Любит – не любит. Нам выживать надо: и с любовью и без неё.
Р о м а. Перестань, мама.
М а р и н а. Задержался ты, Рома, в детстве со своими обидами. Ещё раз прошу, постарайся понять нас, своих родителей, и простить как взрослый человек. Вот мои были не самыми примерными людьми, но мне никогда в голову не приходило их обвинить, что они виноваты в моей судьбе, обвинять, что я родилась не в графских хотя бы конюшнях.
Р о м а. Мама! Дай мне время. Я не готов броситься в объятия к чужому человеку.
М а р и н а. Ну не ври, не чужому. Время… Ну, если ты в меня, то это надолго. Интересно, а если бы отец стал знаменитым, мы бы теплее его встретили?
Р о м а. Да что мы, совсем сволочи? Пойду, пожалуй. (Зовёт Юрия.) Отец! Мне пора. Увидимся еще, надеюсь.
(Юрий и Нелли возвращаются в комнату. Юра подходит к Роме.)
Ю р и й. Рома, спасибо тебе за «отца». (Берёт сына за плечи.) Для меня это очень важно. Ты ведь у меня один.
М а р и н а. Не уверена. Но это уже не моё дело. (Сыну.) Рома, пожалуйста, завтра всей семьей сюда – в гости. Понял? Чтобы тебе не придумалось, всё равно лучше друзьями оставаться. И объяснись!
(Рома целует мать, обнимает отца и подходит к Нелли.)
Р о м а. Не притомились? Вам, наверно, тоже пора. Могу проводить.
Ю р и й. Да, Ромыч, проводи Нелли.
Н е л л и. Спасибо. Я ещё здесь побуду.
Р о м а. Пока, родители. (Уходит.)
М а р и н а. Трое в лодке…
Н е л л и. Да-да. Я вот здесь у порога подожду своего хозяина (садится на полку).
М а р и н а. Надо же! Разительные перемены. Юра, ты поосторожней с ней – она, вообще-то, буйная. Проводи, пожалуй, «родственницу» сам.
Ю р и й. Марина, ты и меня уже выпроваживаешь, да? Я надеялся хотя бы на разговор.
М а р и н а. Все наши разговоры остались в прошлом: продолжения не будет.
Ю р и й. Я понял. (Пауза.) Знаешь, когда Володя оформил развод, он сразу позвонил мне и сообщил, что сделал тебе предложение.
М а р и н а. А ты был против?
Н е л л и. Я так и знала!
М а р и н а. Женщина, помолчите. Я бы могла сказать, что вы дважды сломали мне жизнь и прочую дребедень наговорить, но моя жизнь – только моя. И прошу – без комментариев. Да, Юра, мы с Володей должны были вместе улететь в отпуск, но я ничего ему не обещала. И мы ничего не успели. Не судьба: и никто не виноват, вроде, но я чувствую себя страшно виноватой.
Ю р и й (обнимает Марину по-отечески). Бедная моя девочка: зачем всё это с нами случилось? Жизнь оказалась такой короткой.
М а р и н а (отстраняется). Она ещё не закончилась.
Ю р и й. А мы всё задаем ей глупые вопросы: кто виноват, перед кем?
М а р и н а. Ну а как по другому-то, как? Это и есть жизнь с вечными вопросами без ответов. По крайней мере, для нас, обычных людей.
Ю р и й. Что значит: обычных? Разве у великих другие проблемы в отношениях? Не думаю.
М а р и н а. Ну а ты, Юра, там, в своём одиночестве, так и не решил все свои проблемы?
Ю р а. Похоже, нет. Я просто научился жить и ещё… Я тоже стал писать, правда, прозу.
М а р и н а. Дурные примеры заразительны. Или ты завидовал Володе? Нет ведь?
Ю р и й. Нет, конечно. Он читал все мои книги, даже помог издаться. Он мой редактор.
М а р и н а. Странно… Я начинаю понимать своё одиночество. Юра, ты не слишком доверял своему другу? Ведь по сути, он и твою жизнь отредактировал. Удалил тебя из нашей общей жизни.
Ю р и й. Да. Я это понял, но не сразу. Однако, друзей надо прощать.
(Пауза.)
М а р и н а. Комичная, всё же, ситуация: вернулись к исходной позиции, как в юности. Не находишь?
Ю р и й. Не понимаю, о чём ты?
М а р и н а. Опять – один мужчина и две женщины, только опалённые утратой. Две вдовы, и обе – незаконные, не правдашние.
Н е л л и. Если ты, Марина, намекаешь, что я тут лишняя, то напрасно. Мужчине не придется делать выбор.
Ю р и й. Девочки, не ссорьтесь.
Н е л л и. Юра, я тебя не брошу, даже не мечтай. Марина, неужели ты не видишь: плохо мужику. Он даже с богом не смог договориться, к нам вернулся, думал – к родным. А мы… только свою обиду лелеем и этого слабого мужчину виноватым назначили.
Ю р и й. Я так боялся возвращаться и на амнистию не рассчитывал.
М а р и н а. Я думаю, надо оставить прошлое в памяти, и только. Мы теперь стали другими, надеюсь.
Н е л л и. Юра, если хочешь – можешь здесь остаться. Я ещё подожду, но… только до завтра.
(Юрий и Марина удивлённо смотрят вслед уходящей Нелли.)
Конец
Республика Мордовия, г. Саранск
Тел.: (834-2) 23-34-52
e-mail: 12shvezova47@mail.ru