Невеста для водяного

                                                                                                                                                                                  «Больше всего русалочка любила слушать                                                                                                                                                                          
                                                                                                                                                                            рассказы о людях, живущих наверху земли...»
                                                                                                                                                                                                            Г.Х.Андерсен «Русалочка»


ПРОЛОГ

Небольшая потрепанная штормами и временем шхуна размеренно качалась в тихих водах залива: ее озаряли ярко-крупные, словно спелые черешни, звезды и ущербная, с ломтик пармезана, луна. Хозяин шхуны – старик с гладко выбритым лицом и почти зеркальным, что даже звезды на нем отражались, черепом – в задумчивости смотрел на волны, барашками бьющимся о борта корабля. В руках старик держал небольшой кованый сундучок, но на него и не смотрел, больше любовался осколком луны и щурился подслеповатыми глазами: как будто глядел не на ночную луну, а на яркое солнце. Звали старика Аурум. Когда-то его имя гремело, стало легендой этих мест: он пиратствовал в этих морях.
Наконец старый пират перестал щуриться на луну, окинул свой сундучок последним прощальным взглядом и разжал руки, сбросив сокровище в воду. «Здесь глубина ой-ой какая, да и дно илистое, сундучок провалится в него, как под землю», – хмыкнул про себя старик. Пусть ищут. Он положил всю жизнь на то, чтобы найти это сокровище, и он его нашел, только вот зачем оно сейчас ему? Сокровища приходят после большой кровищи... Он стар, немощен, он построил на часть своих сокровищ дворец, нанял слуг, возле него – самые красивые женщины побережья. Они ублажают его, но не любят. Говорят «Люблю», но не любят. Лишись он завтра всех своих богатств, они все перебегут к другому богачу. Их «любовь» не стоит и фальшивого гроша. Говорят в лицо красивые фразы – о любви, о нежности, о неге и прочей чепухе – а сами ждут, не дождутся, как он загнется, а между собой сплетничают и гадают – кому и сколько богатств достанется. Аурум не стал класть свои сокровища в Лепрекон-банк, этим жадинам он ничего не оставит, ни единой медной монетки. Над этим сокровищем висит проклятье, ведь ради него он убил друга, того, с кем делил кров, хлеб, последний глоток воды, того, кто ему неоднократно спасал жизнь. Это богатство не дало ему счастья. Смешно понять это, когда тебе за семьдесят. Вчера он специально выбросил три сундучка-куклы, в них ничего не было, кроме береговой гальки и пляжного песка. Пусть кладоискатели ищут.
Аурум спустился в свою каюту, по пути остановился – прихватило сердце. Сколько ударов ему еще осталось? Постояв с минуту, отправился дальше. Всю команду он отправил на берег, оставшись на корабле совершенно один. В каюте открыл свой бар, в котором хранил коньяк и ром. С секунду колебался, что выпить: рому или коньяку. Потом уверенно открыл обе бутылки, в правую руку взял коньяк, в левую – ром, и, смешав в одном большом фужере, залпом выпил. Это дело! Врачи категорически запрещали ему любой алкоголь, даже легкое белое пиво, а плевать... Их слушать – не жить, а влачить существование. Жизнь дана один раз, и в этой жизни все нужно попробовать. Он и пробовал, кроме одного, того, во что он никогда не верил, над чем всю жизнь смеялся – Любви. Нет, не той плотской, этой было хоть отбавляй, а той, за которую жизнь не жалко отдать.
Аурум старчески засмеялся: наверно, он выживает из ума, раз захотел такой Любви, но с ним нет такого человека, который ради него мог пойти в огонь и в воду. Нет того, ради кого он сам мог бы пойти на подвиг. У него есть семья, но... можно сказать, что ее нет...
А ведь они его боятся, как ядовитой змеи, как какой-нибудь индийской кобры, и не ведают, что весь яд его давно выветрился, и им уже никого не отравишь. Старый пират усмехнулся и открыл кингстоны. Они будут искать его сокровище на корабле, обшарят каждый уголок – и ничего не найдут. Аурум почувствовал себя довольным. Он сел в свое любимое плетеное кресло и стал раскачиваться. Сначала медленно, потом по-детски озорно быстро-быстро. Старик вспомнил детство, и качели, на которых он качался с соседской девчонкой. Ее он тоже предал. Он всех предал... Он спокойно смотрел, как вода тихо журчит, словно ручейки после весенней грозы, и медленно поднимается, затапливая корабль. Сначала она коснулась его щиколоток, потом колен, потом дошла до пояса, он не боролся за жизнь. Зачем? Когда вода поднялась до подбородка, он вынул из-под воротничка из потайного карманчика зелено-ядовитую таблетку и быстро, не раздумывая, запихнул себе в рот. Он умер прежде, чем вода покрыла его с головой...
Только под утро во дворце нашли предсмертную записку, в которой старый пират писал: «Я вас всех ненавижу, и все свои сокровища я дарю русалкам со скалы Недотроги». То бишь, морю.
«Я проклинаю всех вас!» – написал в завещании старик. На похороны его никто не пришел. Катафальщик удивлялся – впервые в жизни он вез гроб с покойником на кладбище в полном одиночестве, и двое могильщиков были единственными людьми, кто все-таки поставил свечку за упокой души старого грешника в местной часовенке... Хотя за самоубийц свечки ставить не должно.

ПЕРВАЯ ГЛАВА. ВОДЯНОЙ

Меня зовут Водяной. Нет, я не то, что вы подумали. Я не водяной, в том смысле, что не Нептун какой, не сказочный персонаж. Я обыкновенный сын рыбака, но все зовут меня Водяной, потому что прозвище такое с самого раннего детства. Очень хорошо плаваю, и могу под водой задерживать дыхание минут на пять. Когда был подростком – даже установил рекорд по нырянию. Приятели мне завидовали: «У тебя, Водяной, наверное, жабры вместо легких? Ихтиандр не твой брат случаем?». Да нет у меня никаких жабр, и Ихтиандр мне не брат, я вообще единственный ребенок в семье. Я самый обыкновенный человек. Ну, если только воду люблю чуть больше, чем обычные люди: просто умею хорошо плавать. Я родился в воде (мама меня родила в лодке, так и не успел отец довезти ее до повивального дома), вырос в воде (в детстве из воды меня силком вытаскивали), живу в воде (даже профессия у меня «водная» – я золоторыбник). Хотя, по мне, завидовать тут особо нечему. Ну, чувствую я себя как рыба в воде и что с того? Я сын рыбака, и мой удел – всю жизнь ловить рыбу и жить на берегу моря. Все мои сверстники – такие же «водяные», как и я. Дети рыбаков, внуки рыбаков, сами рыбаки, и дети с внуками у них будут рыбаками. Удел рыбака – всю жизнь знай один берег. В худшем случае, если рыба уйдет – ищи другое место. Нет-нет, я не против этой доли, я знаю свой шесток. Но мне всегда хотелось изменить свою жизнь. Пусть рыбаком, но в других морях и океанах. Быть китобоем, к примеру... Нет, это я погорячился, китобоем быть сейчас уже нельзя – китов осталось мало, они все наперечет, и их отлов запрещен королевским указом...
Я ведь не просто рыбак – я золоторыбник. Рыбак редких рыб. Это значит, что я ловлю в море на заказ редкие виды рыб. Они не плавают косяками, и обычной сетью их не поймаешь. У меня и отец был золоторыбником. Его так и звали – Рыбак Золотых сетей. Профессия хорошая, не спорю, хватает не только на хлеб, но и на красную икру, скромничать не буду. Хотя куда мне эти деньги девать, я «скромник» (это меня так приятели зовут), все деньги я отдаю маме, она знает, на что их потратить. Вот недавно ремонт затеяли, то починить надо, се покрасить.
Мама хочет меня женить. «Тебе, сынок, двадцать пять лет, самое время окольцеваться». И даже дает мне невест на выбор. Вот, к примеру, соседка, рыбацкая дочка Карина – чем не невеста? Только вот она так провоняла рыбой, свинарка свиньями пахнет и то приятнее. Честно.
– Ты сам-то не провонял? – ворчит мама.
– Нет, я не провонял, – огрызаюсь в ответ, ну не нравится мне эта Карина, не нравится: толстогубая, ругается как последний амбал в портовом кабаке. Хочет выглядеть «своим парнем» в мужской компании, и почему-то не понимает, отчего от нее все парни шарахаются.
Есть еще Мигела, дочь местного монаха. Я не вру и не оговорился. У нас на побережье живет один монах-расстрига. Смешной такой, но добрый. Когда-то он жил в монастыре, но совершил грех, прижил в миру дочку. Но она страшна, как казнь на Страшном суде. Поэтому лучше казнь на Страшном Суде, чем женитьба на этой страшилке. Есть еще... Мне говорят, что я слишком разборчив и высокомерен: «Та для тебя страшилка, эта губаста, третья языкаста, но идеальных женщин не бывает, у всякой какой-нибудь да изъян, ведь и ты сам не Принц голубых кровей. Смотри, останешься в вечных холостяках...». Может, и так. Может, правы те, кто меня упрекает в крайней разборчивости. Но, честное слово, я хочу жениться если не по великой любви, то хотя бы по взаимной симпатии. Очень хочется, чтобы невеста нравилась, и ты ей нравился. А то получится, как с моим приятелем детства Донатом: женили его на Марте, дочке местного бакалейщика. Так он сам признался, что, когда целует ее, закрывает глаза: больно уж она страшна. Вот и мне не хочется закрывать глаза, если окажусь наедине с любимой. Вот, опять проговорился. Любимой... Да нет ее, любви, есть инстинкт размножения, как говорит один мой знакомый. Время пришло – хочешь, не хочешь – женись. Инстинкт инстинктом, однако, когда его самого пытались женить на Агате, рыбацкой вдовице, которая своими ручищами подковы гнула, сиганул от нее со второго этажа, чуть ногу не поломал. Спрашиваю его: «Ну и где же был твой инстинкт размножения?!». Но он, паразит, вывернулся: «У меня победил другой инстинкт, более сильный, инстинкт самосохранения».
Разборчивый я, наверное, злые языки правы. Знать останусь вечным холостяком. По крайней мере, нет семьи – нет проблем. Как говорил мой отец: «Не было у парня проблем, завел парень жену». Или просто «клею отмазки» (это у нас на Побережье так говорят про тех, кто от работы отлынивает и притворяется больным) – я закоренелый холостяк, и никому меня не захомутать.
– О чем задумался, детина? – из раздумий меня вывел бодрый женский голос. Очередной клиент, вернее, клиентка. Ба, да это цыганка. Не по одежде, по смуглому лицу и веселому лукавому взгляду. Кого-кого, а цыганок я в любой одежде признаю.
Я привстал со своего плетеного кресла-качалки. Это кресло я нашел – не поверите – на дне морском, вытащил, отремонтировал, и теперь оно служило мне верой и правдой рабочим стулом.
Я никогда не разговариваю с клиентами дома. На побережье у меня есть домик. Впрочем, домик – громко сказано, скорее навес, где я два раза в неделю принимаю клиентов. Под этот навес я поставил свое кресло, рядом – небольшой старинный столик (его я тоже выудил из моря). На случай дождя есть клеенчатые стены – дергаю за веревочку, и стены опускаются.
– Да так, ни о чем, – встряхнул я своей русой шевелюрой. – Вы ко мне?
– Если ты золоторыбник по прозвищу Водяной, то к тебе, если нет...
– Это я...
А цыганка-то не простая, не из бедных. Хотя, это я глупость сказал, к золоторыбникам бедные люди не обращаются. К нам почти всегда обращаются богатеи, которые хотят получить себе к обеденному столу вкусную редкую рыбину или ту же рыбину к себе же в аквариум, или – очень редко – когда нужна рыба для лечебных целей.
– Водяной, говорят, ты можешь любую рыбу поймать?
– Любую, не любую, но ту, что водится в здешних водах, поймаю.
– А рапогу поймаешь?
– Что ж не поймать? Дело нехитрое. Она, зараза, ядовитая, но поймать ее несложно, только уж, извините, цена будет соответствующая.
– А анабора? – она меня испытывает, такое время от времени случается с моими клиентами.
– Если вам не очень срочно, то и анабора могу.
– У тебя много заказов?
– Нет, не из-за этого, просто анабор – рыба привередливая, появляется в наших водах только в дни похолодания.
– Да ты знаток своего дела…
Я развел руками: что есть, то есть. Меня ведь отец, когда живой был, натаскивал на ловлю всяких редкостных рыб. Потом, когда его покусала серебряная подлюка, он перестал рыбачить, пришлось мне заняться промыслом самостоятельно. Я в то время учился на четвертом курсе нашей королевской академии – пришлось бросить, но зато я теперь всем хвалюсь, что я самый образованный золоторыбник в округе.
– А сколько возьмешь?
– За анабора или рапогу?
– За анабора.
– Двадцать золотых.
– Дорого. А если...
– Я не торгуюсь, – больше всего в жизни не люблю торговаться. У меня тарифы всегда одинаковые, я никогда не завышаю и не занижаю. Тариф всегда один и тот же. Это принцип. Хотя, иногда я бываю беспринципным. Однажды очень сильно заболела Лиза, маленькая дочка моего приятеля. Врачи сказали, что нужен жир китовой салаки. Очень редкая рыба, я вам скажу, достать ее – большая морока. Если б не Лиза, я бы попросил за салаку пятьдесят золотых, а так мой принцип был побежден приступом острой благотворительности.
– Я не торгуюсь, – повторил я немного жестко, и только выпалив это, осекся. Анабор – рыба хоть и редкая, но мясо у нее не бог весть какое, да и видом она не вышла, ее заказывают люди неизлечимо больные. Анабор – это последняя надежда тех, кто болен крабом. – Простите, вы для мужа? – спросил больше из-за того, чтобы отыграть назад, показать словами, что я понял, для чего ей эта рыба.
– У меня дочка болеет, – призналась цыганка тихо.
– Дочка? Я вам этого анабора за так поймаю.
Она пристально посмотрела мне в глаза:
– За так? Давай хоть я тебе погадаю. Тебе сколько лет?
– Двадцать пять, – ответил я скорее машинально.
Она схватила мою правую руку, провела своим тонким пальцем по моей ладони.
– Ты до сих пор не женат, – она не спрашивала, она констатировала факт.
– Мне этого не надо.
– Глупости!.. – она еще раз внимательно посмотрела мне в глаза, я смутился, ох уж эти цыганки, душеведки: – Ты так простодушен, как будто тебе лет десять. А если я тебя обманываю?
– Пусть это останется на вашей совести. Карму не обманешь. Мой отец говорил: обманешь кого-нибудь сейчас, завтра Карма обманет тебя.
На этот раз пришел черед удивляться цыганке:
– Ты меня удивил. Твой отец был мудрым человеком.
– Не надо мне гадать, – я вырвал ладонь из ее руки.
– Почему? Все люди хотят знать будущее.
– А я не хочу. Хочу, чтоб жизнь была сюрпризом, – отрезал я.
Цыганка посмотрела на меня, хмыкнула, но настаивать не стала.
– Приходите к концу недели, – пообещал я.
Она в ответ улыбнулась, не удержавшись от «своего»:
– Перемена участи у тебя будет, очень скоро, – с тем и ушла.
Я в своем журнале записал: «Рыба анабор (две штуки)». Не успел я дописать, как полог моего домика приоткрылся и в него вкатился молоденький толстячок. Выглядел он франтом. Удивило то, что по достаточно теплой погоде (я-то сам был в легкой майке и джинсовых шортах) он был очень плотно, почти наглухо одет. В костюме-тройке. Мало того, что брюки, рубашка и пиджак, так еще и жилетка. Как он не запарился в них? Хорошо еще, что жилет золотисто-желтого цвета. На голове широкополая фетровая шляпа.
– Господин Водяной (шмыг носом), это вы – специалист по редким рыбам (шмыг)?
– Ну? – он мне не понравился сразу: глазки маленькие, узенькие, косят куда-то в сторону, улыбка заискивающая, будто я какой небожитель, а он – простой смертный, все время оглядывается, как вор на шухере. Ей-ей, не удивлюсь, если он бухнется мне в колени и станет умолять меня о чем-нибудь несбыточном. Такие люди с двойным дном. Встречал я таких, с ними надо держать ухо востро: пообещают одно, делают другое, думают третье, могут не оплатить товар или недоплатить, или заплатить, но фальшивой монетой... Короче, жди подвоха от таких. Да еще шмыгает носом. Похоже, он простуженный, поэтому и вырядился так в такую теплынь.
– Я не представился (шмыг), я – Жан (шмыг), Принц Вестляндии (шмыг), – сказал он и замолчал. Ему с этими долгими паузами только в театре играть.
– Приятно познакомиться. Чем могу быть полезен? – ну не тяни меч-рыбу за хвост, принц вестляндский.
– Могу я с вами (шмыг)... – он вынул носовой платок и стал долго и нудно сморкаться. Боже, я этого не вынесу!
– Что надо? – пришлось вместо него перейти сразу к делу мне, иначе он еще часа два протянет, будет шмыгать носом.
– Золотого моргуна сможешь достать? – произнеся это, он ни разу не шмыгнул, и я даже успел удивиться этому. Просморкался, наконец, бедолага.
– Могу.
– Сколько? (шмыг) – рано я обрадовался, шмыганье возобновилось с новой силой.
– Пятьдесят золотых.
– (шмыг) Ого! Дороговато (шмыг).
– Дорогая рыба дорого стоит.
– Десять монет (шмыг) не скостишь?
– Я не торгуюсь. Пятьдесят золотых. Ни единой монетой меньше. Если у вас на примете есть другие золоторыбники, можете обратиться к ним.
– Хорошо (шмыг), я согласен, мне две рыбы, женщина (шмыг) и мужчина (шмыг), – он так и сказал про рыб – «женщина» и «мужчина». Странный тип.
– Сто золотых.
Он поморщился, схватился за платок, даже поднес к носу, но затем передумал, а только громко чихнул и пробормотал:
– Я понял (шмыг).
Вот ведь, бациллоноситель, его микробов мне здесь еще не хватало.
– Через три дня приходите за рыбой. Оплата при получении.
– Спасибо (шмыг), – его, наконец, вынесло из моего домика.
Ей-богу, надо мой домик проветрить после его визита. Я вздернул легкие стены моего жилища, и тотчас меня окатило волной яркого солнечного света. Солнце я тоже люблю, не меньше воды. Надо продезинфицироваться. А то, не дай Боже, подхватишь какую инфекцию. Краем глаза увидел, как Жан усаживается в открытый белый кабриолет, кучер чуть ли не в ливрее – понятия не имею, как называется эта золотистая форма с полупогонами.
«Надо было ему отказать», – мысленно я сожалел о том, что согласился на сделку с этим вечно шмыгающим носом снобом.
– Высокомерный малый, – услышал я за спиной мужской голос.
– Буржуа, – согласился я и обернулся: передо мной стоял невысокого роста парень в холщовых штанах, тельняшке, на голове красная бандана. Верхняя губа рассечена, похоже, недавно он крепко с кем-то подрался. Я всех знаю на побережье, но его видел впервые.
– Небось, заказывал себе какую-нибудь редкую рыбу? – поинтересовался незнакомец.
– С чего вы решили? – я насторожился: похоже, незнакомец набивался в знакомцы.
– Так это ж Жан, Принц Вестляндии, жених Принцессы. Видно, решил завоевать сердце Принцессы рыбой.
– Жених Принцессы?
– Один из женихов. Скоро будет бал, и Принцесса должна решить, с кем будет помолвлена.
– Смотри-ка, – усмехнулся я и уже собрался уходить, но незнакомец остановил меня:
– Подожди, Водяной!
Я обернулся.
– Ведь ты – Водяной, верно? – парень как-то быстро перешел на «ты».
– Ну? – не люблю, когда тянут краба за клешню.
– Ты-то мне и нужен. Есть дело.
– Я много кому нужен.
Я остановился. Сегодня особенный день, третий заказ кряду. Я и припомнить не могу, когда в последний раз такое случалось. Бывали времена, когда месяцами страдал от безделья без единого заказа. А тут третий заказ на дню. У цыганки легкая рука.
– Говори.
– Мне нужна чумурудная каракатица.
– Гадская рыба, – не удержался я. Не нужны мне никакие деньги – принципиально не буду ловить эту рыбину. Принципиально. Однажды она чуть не погубила моего отца. Мало того, что ядовитая, так еще хитрая и подлая. Я не стал лукавить: – Я не буду ее ловить!
– Почему? Я заплачу, назови только цену.
– Цена меня не интересует. Я не буду ловить эту рыбу. И все. Хоть миллион миллионов плати. Я не меняю своих решений.
– Никогда?
– Почти никогда.
– «Почти» – звучит обнадеживающе, – рассмеялся он открытой доброй улыбкой. Он мог располагать к себе людей. – Меня зовут Леонид, для друзей просто Лео.
Парень протянул мне руку, я с неохотой пожал. Мне совершенно не хотелось продолжать разговор. Ведь сказал же – нет. А он, похоже, решил меня «дожать». Мое случайно вырвавшееся «почти» придало ему уверенности (хотя куда уж больше – он и так держался очень уверенно).
– Я впервые вижу тебя на нашем побережье, – заметил я.
– Я впервые в ваших местах, прибыл из Нордляндии.
– А откуда ты меня знаешь?
– Меня порекомендовал Аргентум.
Я резко развернулся:
– Аргентум?
– А кто он тебе?
– Я его сын.
– Так ты тот самый Лео?
Это меняет дело. Аргентум и мой отец были большими друзьями. Однажды, когда я сдуру (мне было всего восемь лет) в грозу полез купаться в море, Аргентум спас мне жизнь. Рядом жахнула молния, и я почти (опять это прицепчивое слово) умер. Но Аргентум на мое счастье оказался рядом. Он закопал меня в песок, стал растирать грудь, и я ожил, оклемался. Но дело было даже не в одной, а в двух вещах: первое – Аргентум был пиратом, морским разбойником, промышлял он в чужих водах, а здесь отдыхал. Конечно, приятно иметь в хороших знакомцах морского разбойника, хотя моя мама недолюбливала и всегда опасалась Аргентума, несмотря на то, что он дарил ей всякие замечательные морские цветы. «Разбойник, он и есть разбойник», – в устах моей матери это звучало как приговор без права обжалования.
А второе... Второе было то, что у Аргентума действительно был сын, но приемный сын. Настоящий сын Аргентума погиб, утонул. «Творец отобрал у него то, что он отбирает у других», – это опять приговор моей мамы. Но потом Аргентум подобрал выжившего в кораблекрушении мальчишку, а другие говорили, что беспризорника в Нордляндском порту. В детстве я его даже видел один раз. Почти мой ровесник, но Аргентум никогда не показывал его, воспитывал в Нордляндии.
– Да, я тот самый Лео. А я помню тебя…
– Да и я тебя помню, твой отец как-то привозил тебя на наше побережье. Как он? Почему сам не пришел?
– Он умер два года назад. Тебе привет от Ромула.
Я помнил Ромула, боцмана с корабля Аргентума. Он запомнился мне сплошными татуировками, которыми было испещрено его тело. На нем не было ни одного «живого» места. На спине – русалка, на груди – пиратская шхуна, на ногах, предплечьях, руках – осьминоги, актинии, дельфины, акулы и прочая, прочая, прочая. Помимо этого, он отличался страшной морской матерщиной, и свои первые нехорошие слова я подцепил именно от боцмана Ромула.
– Когда тебе нужна чумурудная каракатица? – как все-таки легко уговорить меня поменять свое решение.
– Через три дня.

ВТОРАЯ ГЛАВА. ПРИНЦЕССА

Королевскую яхту я заметил сразу. Ее трудно не заметить – большая такая неповоротливая дура, но зато разукрашенная и разнаряженная, как новогодняя елка: в разноцветных шарах, гирляндах, в бирюльках всяких. Поэтому я тут же свернул свою работу – сегодня никакого улова не будет. Появляться на глаза особам королевской крови мне хотелось меньше всего. Меня еще отец учил: «Больше всего бойся королевской ласки – она опаснее королевской опалы во сто крат». «Почему?» – удивлялся я. «Король так сожмет тебя в своих объятиях, что и выдохнуть не сможешь. Королевская ласка может убить твою душу», – объяснял отец. «Почему? – недоумевал я. – И как душу можно убить – она же бессмертна?» «То-то и оно, что бессмертна, если испортить бессмертную душу, то и порча будет на веки вечные», – это уже приговаривала мать. Как говорится: береженого Карма бережет. Я начал потихоньку сматывать свои снасти, готовясь убираться с этого места прочь. Ловли на анабора сегодня не будет. Цыганке придется подождать.
И вот тут-то я и услышал крики о помощи. Обычные крики, я даже сперва не разобрал: то ли подросток-мальчик, то ли девушка-переросток. Ну, ясное дело, не буду же я стоять и ждать у моря погоды. Ох уж эти мне мальчики-девочки. То ли перекупаются, то ли просто не умеют плавать и лезут в воду в самый водоворот. Не умеешь плавать – плескайся в лягушатнике! Да еще поди лимонада пьяного налопаются.
Это была «девочка-переросток». Тяжела, зараза. Она порядком нахлебалась воды, но, что хорошо, у нее была длиннющая коса, а это в деле спасения утопающих – очень удобная вещь. Я вот однажды спасал лысого, так это, я вам скажу, геморрой еще тот...
Спас я девушку. Симпатичная, но все же не по моему вкусу. Для меня она была крупновата. Я, знаете ли, люблю миниатюрных женщин. Ну да мне на ней не жениться.
Я хотел было уйти по-тихому. Потому что сейчас придет в себя, начнутся благодарности и телячьи нежности, не люблю я этого, я ж ее не ради этого спасал. Я ее спасал, потому что она была в беде. Я свое белое дело сделал, могу со спокойной совестью уходить... И тут внимательнее посмотрел на нее, вернее, на ее купальник: с большущей золотой короной и тремя желтыми лилиями, наверняка фрейлина Принцессы или даже самой Королевы. И вот тут я испугался. Что если сейчас придут королевские охранники и заявят: а зачем ты, акулий икреныш, нашу Фрейлину утопить хотел? С них станется. Знаю королевские суды, они разбираться не будут, им бы только человека на каторгу упечь лет эдак на десять-двадцать. Хотя, надо еще сказать «спасибо», что перестали публично на галерах вешать, а то повесят и пустят по морю на потеху морскому ветру. Дед мне рассказывал: такие посудины называли или кораблями висельников, или летучими мертвецами. Это для устрашения пиратов. Каждая галера – по сто висельников. Вот были времена.
Но уйти я не успел. Вернее, я уже практически скрылся за поворотом, как моя утопленница пришла в себя:
– Стой! Это ты меня спас?
– Ну? – неохотно отозвался я.
– А куда ты убегаешь?
– Так у меня работа, – это было чистой правдой. Я очень надеялся, что королевская яхта уйдет куда-нибудь подальше от моей бухты, и я смогу, наконец, заняться делом.
– А ты знаешь, кого ты спас? – о Боже, у аристократов всегда большое самомнение. Мной овладело нехорошее предчувствие.
– Я спас человека, – ответил я спокойно.
– Я – Принцесса, – к этой фразе я был готов. И уже догадался, кто передо мной, теперь надо было как-то выкручиваться и делать ласты, то бишь сматывать удочки.
– Приятно познакомиться, а я – Водяной.
– Водяной? – она не первая, кто удивлялся моему прозвищу, пришлось поправиться:
– Нет-нет, я не водяной, в смысле я не живу в воде. Это мое прозвище такое – Водяной. Меня друзья так зовут.
– Понятно, тогда Принцесса – это мое прозвище, – рассмеялась Принцесса. А она не такая уж зазнайка, как я полагал.
– Приятно познакомиться, Принцесса. Что же ты так плохо плаваешь? Никогда не поверю, что в Королевском дворце нет хороших учителей плавания.
– Я хорошо плаваю, у меня ногу судорогой свело, перекупалась я малость.
– А для этого опытные пловцы держат иголки.
– Иголки?
– Да, у любого опытного пловца в плавках вшит карманчик, и в случае беды они достают иголку и втыкают в ногу, судорога проходит. Кто знает океан, использует медузу-санитарку. Она колется больно, но совершенно не ядовита, наверно видела, такая небольшая, в восемь щупалец, синяя-синяя. Их в море видимо-невидимо, как кильки.
– Если б я знала… мимо меня их столько проплыло. А ты тут живешь?
– Я тут рыбачу, а живу я на другом берегу.
– Ты рыбак? А где твоя шхуна?
– У меня нет шхуны. Я не то что рыбак, я золоторыбник.
– Кто?
– Золоторыбник, рыбак редких рыб. Я вроде как искатель жемчуга, только по редким рыбам. Если тебе нужен экземпляр понтуса эльфийского, или морского грифона, то это ко мне.
– Здорово!..
И только тут заявились телохранители Принцессы. Хранители тела несчастные, да за это время их Принцесса раз десять утонула бы на бис. Они, было, посмотрели на меня агрессивно, но Принцесса предупредила:
– Это мой спаситель и он сейчас отправится со мной на корабль.
– Но у меня работа... – пытался отговориться я, но напрасно.
– Никаких отговорок! – поди, откажи этим принцессам, если что в голову втемяшат себе – вынь да положь. Только этого не хватало. Вот и спасай после этого Принцесс. Может, лучше бы она утонула? Надо было быстрее прятаться, а я тут в гляделки начал играть: купальник рассматривать, камушки на берегу считать. Ну, не простодушный ли? Права цыганка была, ох, как права.
Нет, все-таки мне сегодня определенно повезло. Принцессины телохранители предупредили, что Королю нездоровится, и что лучше всего мой визит отложить на более удобное время. Принцесса, конечно, была огорчена, я тоже изобразил на лице «мировую скорбь». Принцесса в ответ взяла и чмокнула меня в щеку:
– Я тебя найду...
Через полчаса королевская яхта исчезла с горизонта. Фу, наконец-то можно заняться делом.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА. РУСАЛОЧКА

Сегодня утром я встал спозаранок. Рыба анабор любит холодную воду, она приплывает в наш залив с рассветом. Удивительная рыба, надо сказать, ее еще зовут зеленым упырем. Скорее, в насмешку, чем всерьез. Это только название страшное: у этой рыбы выпирают два зуба с темными крапинками, и этим она внешне похожа на графа Дракулу, страдающего кариесом. Только вот эти зубы больше бутафорские, чем всамделишные, исключительно для острастки, ведь зеленый упырь питается в основном сахарными водорослями, на худой край, бледной магнолией. И осторожный, черт.
Над заливом стелился туман. Занятый мыслями о предстоящей рыбалке, я вышел на берег и... остолбенел. В предрассветной дымке я увидел «Летучего Голландца». Того самого. Буквально в двадцати метрах от себя. Так близко я никогда еще не видел этот корабль. В детстве, когда я не слушался, мама всегда пугала меня «Летучим Голландцем». Я боялся, прятался в самую дальнюю комнату или чулан, главное, чтобы без окон – там уж точно пираты с корабля-призрака меня не достанут. Когда мне стукнуло двенадцать, отец позвал меня на берег. Помню осеннее туманное утро, отец показал рукой на горизонт:
– Смотри!
Приглядевшись, я увидел очертания туманного корабля, который медленно несся прямо на утес. Несмотря на туман, можно было рассмотреть детали таинственного парусника: мачты и даже людей, снующих по палубе. Потом туман стал рассеиваться, и корабль исчез.
– Что это за корабль? – спросил я.
– Это «Летучий голландец», – объяснил отец. – Корабль легендарного пирата Аурума. Он рыщет по побережью в поисках золота, драгоценностей, бриллиантов. По легенде, если «Летучий голландец» настигнет лодку с одиноким рыбаком, то рыбак тоже станет призраком и никогда не вернется к родному причалу.
– Не пугай, ребенка, ты утаил одну важную деталь, – рассмеялась мама.
– Не утаил, а забыл рассказать. Настигает он только жадных до золота рыбаков.
– И много у нас таких рыбаков? Если у рыбака есть золото, он уже не рыбак, и в простой лодке он не плавает, – логично парировала мама.
Я так увлекся этим зрелищем, что не заметил, как сзади ко мне неслышными легкими шагами подошла девушка:
– «Летучий Голландец» ищет клад пирата Аурума, – произнесла она.
– Кто ищет, тот всегда найдет, – машинально ответил я. И только после этого покосился взглядом в сторону незнакомки. Не буду ее описывать, скажу одно – рядом со мной стояла МОЯ девушка. Именно такая, какой я представлял свою любимую. И никакой я не разборчивый – вот она.
– Что ты тут делаешь? – спросила она очень просто, как будто мы были знакомы всю жизнь и только вчера вечером расстались. – Ты рыбак? И что ловишь?
– В данный момент готовлюсь ловить зеленого упыря.
– Он к вечеру появится.
– С чего ты взяла? – мы как-то сразу перешли на ты, будто знали друг друга вечность.
– Так Упырь любит холодную воду, а сегодня жарко.
– А ты кто такая? – наконец-то я удосужился спросить ее то, о чем надо было спрашивать сразу. Миловидная девушка лет двадцати, в платье ловцов жемчуга, босая, русые волосы сплетены в небольшой пучок.
– Я? – переспросила она, на миг задумалась, потом встряхнула копной своих золотистых волос и вдруг заливисто, почти по-детски, рассмеялась: – Я – Русалочка.
– Русалочка? – недоверчиво покачал я головой. Вот выдумщица.
– Да. А ты кто?
– А я – Водяной.
– Водяной?
– Да, Водяной, меня так зовут, – я немножко обиделся, честно говоря, надоели все эти удивления. Прозвище как прозвище.
– Да нет, ничего, просто удивляюсь совпадению. Ты – Водяной, я – Русалочка.
– Ничего удивительного, – хмыкнул я. – Если люди живут у моря, кормятся с моря, значит и имена у них морские.
– А я не верю в совпадения, все в нашем мире не просто так, – произнесла она таким голосом, словно хотела раскрыть мне большую тайну.
– Ты, наверное, недавно в наших краях?
– Да. Там, где я раньше жила, кончились жемчужины. Вот я и перебралась в ваши края. Вслед за женихом.
Ну вот, а я было размечтался… Как всегда, мечты, как куропаток, подстреливают на взлете. У меня екнуло в груди. Это закон подлости – только нашел свой идеал, а он, оказывается, занят. Впрочем, ничего подлого. Это как раз и нормально, что такая прекрасная девушка занята. Странно было бы как раз наоборот – если бы она была свободна. Может и к лучшему, все лучше как куропатку на взлете, чем лебедя в небе на полном взмахе. Мечты, как говаривал мой отец, твой первый и главный враг.
– Ты рыбак?
– Я золоторыбник, – буркнул я в ответ, золоторыбники ужасно не любят, когда их называют рыбаками, если говорить начистоту. Нет, я ничего не имею против рыбаков. Но рыбаки – только без обид – это ремесленники моря, они ловят «на количество», что называется, и в основном на прокорм. А золоторыбники – это своего рода ювелиры рыбацкого дела, они ловят редких рыб, обычно для аквариумов богачей, для фармацевтов или для деликатесов. Простые рыбаки, если честно, не очень нас любят, считают рыбацкими «дворянами». Может, они и правы. Рыбаки – это крестьяне-хлеборобы, золоторыбники – охотники. Без рыбаков нельзя никак, без золоторыбников, если честно, можно. Но без нас мир бы потерял свою неповторимую радужную краску. Может, мы и не нужны вовсе, как не нужны сказочники. Однако многие в семьях рыбаков после того, как поедят рыбку, добытую рыбаками, очень хотят послушать сказку, выдуманную сказочниками. И не будь этой сказки, мир для них потерял бы смысл, рыбку есть было бы незачем. Золоторыбники – это «сказочники» моря. Это моя сказка, и я ее люблю.
– Наверное, тебе много платят. Я слышала, золоторыбники живут небедно?
– На хлеб с икрой хватает, – сказки о больших доходах золоторыбников сильно преувеличенны. Да, получаем за заказ мы иногда неплохо, но люди в наших местах не очень богатые, и все заказы наперечет. Постоянный заказ идет только от фармацевтов, да от трактиров, торгующих деликатесной рыбой. Но ведь и я не единственный золоторыбник в округе. Так что приходится вертеться.
– Это хорошо, что на масло хватает, а меня вот больше надувают – пообещают золотые горы, а потом кричат: мелкий жемчуг, мелкий жемчуг...
– Самые лучшие жемчужины – под скалой Недотроги, – предупредил я.
– Это которая напротив нас? А почему Недотроги?
– Есть легенда, что с этой скалы когда-то очень давно прыгнула в воду прекрасная девушка, которая не хотела выходить замуж за нелюбимого.
– Она утонула?
– Нет, она стала русалочкой, и с тех пор живет под скалой, старается всегда помогать девушкам, которые хотят выйти замуж за любимого. Надо только ей принести жертву.
– Жертву? Надо кого-нибудь утопить?
– Нет, надо всего лишь кинуть ей колечко, бусы, браслет, кулон. И тогда Недотрога выполнит твое желание. Я в детстве всегда там купался, там горячий источник под скалой и вода в любое время года как парное молоко. На спор с друзьями доставал жемчужины.
– У тебя большая семья?
– Да какая большая: я да мама, раньше отец еще был живой, но год назад умер.
– А невеста?
– Невеста мне неизвестна, – рассмеялся я, втайне горюя, что сердце Русалочки занято. – А сама же что так? Если есть жених, он должен тебя кормить и содержать.
– Много кто чего должен, я своего жениха вижу раз в столетие или того реже, у нас вот свадьба назначена через месяц, я так думаю, он на нее и не придет, пришлет весточку: начинайте без меня.
– Он, небось, капитан дальнего плавания?
– Да вроде, майор ближнего ползанья, – усмехнулась она, я явно не угадал, но по усмешке понял, что к жениху своему больших чувств она не питает, и с расспросами на эту тему лучше не приставать.
– Я смотрю, тут королевская яхта поблизости, не мешает?
– Если честно, надоела хуже вяленой воблы.
– Вот будет тонуть принцесса, ты спасешь ее и женишься.
– Почему сразу тонуть?
– Принцессы плавать не умеют, в калужине утонут, на горошине не уснут.
Она смеялась, совершенно не подозревая, что попала почти в самую точку.
– Ты не любишь принцесс? – поинтересовался я. Если честно, почти у всех моих знакомых к принцессам очень настороженное отношение. Почти все считают, что они капризные, надменные и спесивые белоручки. Аристократки, одним словом, к народу не имеющие никакого отношения.
– И принцесс, и принцев, – произнесла Русалочка очень сердито. – Зазнайки, к простому народу относятся с большим гонором. Они – голубая кровь из дворца, а мы – быдло из хижин.
– А я думал, что все девушки втайне мечтают о принцах.
– Угу, на сивом мерине... – сарказм в голосе был нескрываем. – Если я о чем и мечтаю, то о домике на берегу моря в тихой провинции... – она мечтательно посмотрела на небо. – А еще меня раздражают мечты принцесс о драконах. Они мечтают о том, как драконы их похитят, а потом появится Принц и их спасет. Но Принц не появляется, принцессы выходят замуж за драконов и раздраконивают их.
– Бедные драконы, – поддержал я веселый русалочкин тон.
– Зря смеешься, очень глупо все это: принцы, принцессы, драконы.
– Почему?
– Знаешь, ужасно не люблю сказки о спасателях, – ответ Русалочки меня очень удивил, я совершенно не ожидал такого ответа. А она очень непростая и интересная штучка.
– Что ты имеешь в виду? Убить дракона – разве не в этом доблесть Принца и настоящего мужчины.
– Если учесть, что Принцы и Драконы часто уживаются в одном человеке. Ну да ладно, Бог с ними, с драконами. Помнишь сказку о Русалочке? Той, что спасла Принца, а он предпочел ей другую.
– Ну?
– Я вот эту сказочку тоже не очень люблю.
– Почему? По-моему, очаровательная сказочка.
– Понимаешь, сказка, конечно, очаровательная, только Русалочка из сказки не права. Она путает две вещи: Любовь и Долг, это вещи с совершенно разных планет.
– Объясни, – я известный жираф, до меня редко что доходит с первого раза.
– Вот представь, ты тонешь, тебя спасают, а потом тебе говорят, что ты как честная девушка просто обязана выйти замуж за своего спасителя.
И тут до меня вдруг дошло:
– Подожди-подожди, тебя спас твой жених, а ты не хочешь выходить за него замуж, но надо. Дала ему обещание?
– Да, имела неосторожность сказать такую глупость. Но не ему...
– Кому?
– Матери, перед ее смертью.
– Ты же ловец жемчуга, ты хорошо плаваешь, как же ты...
– Утонуть можно и в житейском море, – Русалочка не стала распространяться о подробностях своей личной жизни. – Понимаешь, Русалочка спасла Принца и полюбила его. Но ведь Принц хоть и благодарен Русалочке, но вовсе не обязан ее любить.
– Э?
– Слово «обязан» к любви не имеет никакого отношения. Даже если бы Принц знал, что она спасла его, что это бы изменило? Если любишь, то любишь не за что-то, а просто потому, что любишь. А если кто-то спас тебя, ты можешь быть ему благодарен, ты даже можешь быть ему другом, можешь полюбить его, но ты не обязан за это любить его. Вот поэтому люди порой так боятся своих добрых поступков.
– Не совершай добра, и не получишь зла.
– Именно. Если б Русалочка это поняла, она не мучалась бы так из-за Принца.
– У меня есть знакомый спасатель на пляже. Если бы он отвечал взаимностью на любовь всех своих спасенных утопленниц, то давно заимел бы гарем, как у Гаруна ибн-Рашида, – рассмеялся я.
– Ну, мне пора, – как-то быстро и сразу засобиралась Русалочка. А я готов был с ней разговаривать и разговаривать, и про анабора своего забыл (все равно жара).
– А мы еще увидимся? – осмелился я на вопрос.
– Да миллион раз, я ищу жемчужину вон у той скалы, – она махнула в сторону Недотроги. – Приходи, я там бываю каждое утро.
– По легенде, именно у этой скалы старый пират Аурум спрятал свои сокровища, – рассказал я.
– Поди отбоя от кладоискателей нет?
– Раньше искали, сейчас забросили. Когда долго что-то ищешь и не находишь, начинаешь думать, что этого и не было вовсе. Даже наш король искал сокровища Аурума.
– Нашел?
– Говорили, что нашел три кованых сундучка, а там несметные сокровища.
Она ушла, а я долго провожал ее взглядом. И все не мог забыть разговора о Русалочке и Принце. Как-то необычно она думает, но не скажешь, что неправильно. Даже очень правильно. Когда я был маленький, очень любил сказки, да почему любил, и сейчас люблю, особенно мне нравилась сказка о Русалочке. Я заставлял свою маму по многу раз перечитывать ее. Не нравилось мне только одно: почему у сказки такое грустное окончание, мне очень хотелось, чтобы Русалочка и Принц полюбили друг друга и поженились. «Такое окончание сказки еще грустнее», – хмыкал мой отец. И, что самое непонятное, мама его поддержала: «Факт. Принц и Русалка – они, если честно – не пара...». Но я был уверен, что если бы Принц узнал, кто на самом деле его спас, то все сложилось бы иначе, Принц и Русалочка обязательно полюбили бы друг друга и даже сочинил свое продолжение сказки.

ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА. КЛАД

Цыганка, как и обещала, пришла наутро третьего дня и получила своего анабора, или зеленого упыря, как и договаривались – бесплатно. В двух экземплярах. Я свое слово держу. Если она обманула – Карма ей судья. Она взяла садок с рыбками, полюбовалась ими:
– И все-таки я не могу бесплатно.
– Дайте один золотой, и делов, – простодушно ответил я. Нет, все-таки простодушие – моя беда, моя ахиллесова пятка. Меня очень легко обмануть, многие этим пользуются. Правда, у моей «пятки» есть своя «пятка»: если я узнаю, что меня обманули – второй раз доверия этому человеку не будет. Могу вообще с ним порвать все отношения. И мне тут уже все равно, кто он – пират с острова сокровищ, старый приятель или принц королевских кровей.
– Я тебе все-таки погадаю.
– Не надо, – испугался я и спрятал от неё руки.
– Почему? – удивилась она. – Впервые вижу человека, который не хочет, чтобы ему погадали. Все люди хотят знать будущее.
– А я не хочу. Неинтересно будет жить, – это я сказал для отвода глаз. Потому как к гадалкам у меня свой счет. Не люблю их с детства. Нагадают, наплетут, а потом переживай – жди «сбытия мечт». Моей тетке одна цыганка нагадала смерть в пятьдесят пять лет, ей теперь пятьдесят четыре, и она вся трясется, что будет на следующий год. Не удивлюсь, что от этой трясучки и помрет. А ее дочке нагадала принца на белом коне в двадцать лет. Дочка специально всех потенциальных женихов разогнала – ждала принца. Теперь ей уже за тридцать – и где ее принц? Видно, белый конь унес его куда-то в другие края.
– Плохого боишься? – цыганка верно угадала мою мысль, хотя я и завертел головой, но, видимо, не очень убедительно: – А я тебе плохое не буду гадать. Плохое все равно случится, жизнь – она в полоску. Я тебе только про белые полоски расскажу, – цыганки имеют большой талант убеждать своего собеседника. Я не успел и рта раскрыть, а она мои колебания приняла за знак согласия и почти силой взяла мою руку. – Ого, да у тебя широкие белые полосы и узенькие черные («Говори!» – хотя лесть даже мне приятна, чего лукавить). У тебя очень хорошо выражен знак Перемены участи. Тебе очень трудно гадать, ты – непредсказуемый человек. Но все же... – цыганка на миг задумалась, потом выдала: – Скоро твоя жизнь изменится. Ты полюбишь, и тебя полюбят. И ты будешь Принцем на Белой Акуле...
Бывают Принцы на Белом Коне, а я, оказывается, Принц на Белой Акуле... Ну и врать же горазды все эти цыганки.
– Ну, если только эта Акула меня не проглотит, – засмеялся я в ответ, ну не обижать же цыганку недоверием.
– Не проглотит, я всегда говорю правду: когда мое предсказание сбудется, я приду к тебе.
– Тогда я вам поймаю с десяток анаборов, бесплатно.
– Договорились, – хитро прищурилась она.
Проводив цыганку, я приготовил снасти, чтобы начать охоту на чумурудную каракатицу. Вы охотились когда-нибудь на чумурудную каракатицу? И не пытайтесь. Очень сложное занятие, доложу я вам. Во-первых, она прячется всегда на глубине, под скалой, во-вторых, настолько сливается с камнем по цвету, что совершенно нельзя различить, где она, а где камень, по глазам только и можно, а в-третьих, ядовитая, зараза. Конечно, не до смерти, но когда у тебя немеет дня на три, а то и неделю, рука или нога, в этом мало приятного. И я бы никогда не охотился за этой гадостью, если бы не оплата за поимку – до ста золотых, это ж мой почти полугодовой заработок.
Каракатица спряталась под камнем, и какая: переливается всеми цветами радуги, залюбоваться можно, если только не знать, что все цвета не ядовиты, кроме алого. И все бы было неплохо – я знаю, как ловить эту каракатицу, для этого совершенно необязательно к ней прикасаться. Вся сложность в том, как выманить ее из-под камня. И опять-таки, если бы камень лежал на ровной поверхности да на песке, проблем бы не было, но этот камень лежал мало того на склоне, заросшем водорослями, да еще под днищем... пиратского корабля. Эту шхуну я помню всегда – лазал на нее, когда еще был мальчишкой. С нее давным-давно сняли все более-менее нормальные снасти, по сути это был остов, к тому же более чем наполовину ушедший в грунт. Вот под этой шхуной и лежал тот камень, под который уползла чумурудная каракатица. И медуза бы с ней, но очень уж редкий экземпляр, я не настолько богат, чтобы упускать такой образец.
Я долго ее выманивал, делал небольшие подкопы, то и дело выныривая на поверхность, чтобы набрать в легкие воздуха. Но ничего не получалось. Я уже было хотел бросить это дохлое занятие, потому как моя каракатица и не думала покидать свое укрытие, когда я обнаружил, что под камнем есть что-то еще, помимо нее. Я увидел край кованого сундучка, еще хихикнул про себя: сокровища старого Аурума. Если б не знал, что его еще год назад нашел наш Король. И тут я сделал непозволительную ошибку: увидев сундучок, я совершенно забыл про каракатицу. Зато она не забыла про меня, она выскочила прямо мне на голову, и у меня померкло все в глазах. Яд начал сковывать параличом все мое тело, и я понял, что умру рядом с пиратским кораблем. Пока яд еще не совсем обездвижил меня, я устремился вверх, быстро вытаскивая из трусов спасительную иглу. При укусе каракатицы нужно быстрее ткнуть себя иглой, лучше всего в икру, до крови, тогда действие яда становится слабым, и с ним можно бороться. Но в спешке игла выпала из моих рук. Как говорил мой отец, спешка – это насмешка, вот и усмехнулась надо мной судьба. Сил моих хватило, чтоб только вынырнуть из воды, я еще успел посмотреть далеко ли берег, а берег был совсем близенько, в метрах пятнадцати, даже что-то прохрипел, и тут в глазах у меня все померкло, и я, кажется, камнем пошел ко дну.
Очнулся я от яркого солнечного света, и от того, что меня... целовала Русалочка. Волосы до плеч, солнечная улыбка... И бездонно-голубые глаза... Впрочем, не целовала, это я немного преувеличил: она высасывала яд из моей щеки. Это всегда так: чтобы яд каракатицы перестал действовать, его надо высосать из ранки, почти что как змеиный. Нго мне все равно понравилось, хотя все тело онемело, и я еще долго не мог оклематься.
– Русалочка! – наконец произнес я, когда действие яда стало спадать. И то, говорил криво, получилось скорее «усаячка» – словно у малыша, который только учился говорить.
– Очнулся, утопленник!
– Да я... – у меня не было оправданий, все лицо было в воде и соплях. Вот так встретишься наедине со своей мечтой, и тут же окажешься в очень дурацкой ситуации.
– Ладно, не оправдывайся, если честно, год назад я сама чуть медузе душу не отдала. Нырнула со скалы, а там подводный камень, я себе такую шишку на лоб поставила, хорошо, что сознание не потеряла, а то все, некому тебя спасать было бы... На кого хоть охотился? – полюбопытствовала она.
– На чумурудную каракатицу (получилось «на умуюдну каакаццу»).
Она еще пуще рассмеялась над моей «дикцией»:
– Помолчи уж пока...
Я смутился, и ничего не ответил. Она подмигнула мне:
– Только не говори мне, что после этого я должна выйти за тебя замуж.
Кажется, после этих слов я покраснел, как красная медуза-звезда.
– Кстати, эта та самая каракатица, из которой делают снотворное? (я кивнул) Какой же ты Водяной, если с чумурудной каракатицей справиться не можешь?!
И только когда ко мне полностью вернулся дар речи, я признался:
– Я, кажется, клад нашел... – и честно рассказал все, что со мной случилось на морском дне.
– Что? – округлились ее глаза.
– Там под камнем, под шхуной, сундучок. Наверное, клад пирата Аурума.
– Подожди... – она направилась к морю, намереваясь прыгнуть.
– Ты одна не справишься, – пытался остановить я ее.
– Плохого же ты обо мне мнения, – усмехнулась она. И точно, она нырнула и через минут пять вынырнула с сундучком. Тащила она его едва-едва: – Тяжеленный какой... Ну и жадный был этот Аурум, – проворчала она.
– Нет, это не клад Аурума, это я так, для красивого словца сказал, – потупился я.
– Почему?
– Настоящий клад Аурума в прошлом году нашел наш Король. Все газеты об этом писали.
– Ну, значит, это клад другого пирата.
Мы открыли сундучок, замок от воды проржавел и просто сам отвалился, когда мы на него чуть надавили. Осторожно открыли и... едва не ослепли: сундучок почти до краев был набит золотом, бриллиантами и прочими драгоценными побрякушками, которые блестели и переливались на солнце всеми цветами радуги.
– Ни... себе, – вы удивитесь, но крепкое словцо сорвалось не с моих губ, а именно с уст Русалочки.
– Теперь исполнится твоя мечта: купишь себе домик с видом на море... – напомнил я Русалочке о ее грезах.
– Ты думаешь, наша провинция такая глушь? Поэт никогда не был в настоящей провинции. Какая уж тут провинция – королевская яхта то и дело шныряет туда-сюда.
– И что делать теперь с этим богатством? – почесал я затылок. Отец мне говорил: бойся легкого богатства – с ним одна морока, легкое богатство – это легкие друзья, легкая жизнь, но тяжелая зависть.
– А давай так: возьмем по одной вещи, а остальное спрячем на берегу, – предложила Русалочка.
– А если найдут?
– Я знаю место. Да и найдут – невелика утрата. Это же не наши сокровища, мы его не заработали, не нам и плакать. Ты знаешь, сколько этого жемчуга и золота на дне моря? Миллион таких сундучков, – она на редкость спокойно отнеслась к этим богатствам. И я поймал себя на том, что мне нравится ход ее мысли, но все же я сказал, сам не зная почему, просто вырвалось:
– Не жила ты в бедности…
– Не говори, чего не знаешь, – неожиданно щелкнула она меня по носу. Я аж подпрыгнул, как тот сказочный пастор от щелбана расторопного слуги. Это зрелище ее так развеселило, что она закатилась заливистым искренним смехом. И вдруг на полуноте смех ее погас:
– Жених сегодня утром приехал, скоро мы играем свадьбу.

ПЯТАЯ ГЛАВА. БАЛ

Король давал Морской бал. И не просто бал, а бал-маскарад. Гости должны были прийти на праздник в маскарадных «морских» костюмах.
Я совершенно не спешил во дворец, а что мне там делать? Во-первых, меня никто не звал, а во-вторых, где я, а где Принцесса?! Ну, увиделись один раз, и что с того? Надеюсь, она обо мне и думать забыла. Как, впрочем, и я о ней. Все-таки такие девушки не в моем вкусе. Я не Золушка, и королевские балы вовсе не входили в мои грезы-шмезы и прочие мечтательные идеалы. Это не значит, что я ни о чем не мечтаю. Я мечтаю, и даже откладываю золотые на свою мечту. Вот такой я рациональный. Я мечтаю о своем корабле, мне не нужен большой шлюп, достаточно небольшой бригантины. Тогда бы я мог ходить в Зеленое море, и удить очень редкую рыбку серебрянку. В наших водах она большая редкость – сезонная штучка. Одна такая рыбка год кормит. И по моим расчетам, если (ох уж это если, отец не любил это слово – «если» всегда приносит неудачу, потому что от тебя ничего не зависит, зависит от этого злосчастного «если»)... Если (да куда ж без этого слова) сейчас дела будут идти так, как идут, то года через два я могу и исполнить свою мечту. У меня будет шлюп и тогда я смогу рыбачить там, где захочу...
Из мыслей меня вывел приход самого констебля в сопровождении двоих менторов. Их первыми увидела моя матушка:
– Сынок, ты что-то натворил? – всплеснула она руками, предполагая самое худшее. Но констебль и менторы удивили на редкость вежливым поведением. Я даже ущипнул себя за руку, а менторы ли это? Скорее всего, переодетые преподаватели этикета из их школы благородных девиц.
– Господин Водяной?
– Ну?
– Вам личный билет на королевский бал-маскарад, который дает наш Король завтра вечером. Распишитесь в получении...
Они вручили мне какой-то золотисто-серебряный квиток, я мельком взглянул – королевская гербовая бумага, я такую видел только в столице, когда продавал королевскому повару рыбу фигу.
Расписался – дело нехитрое.
– Просьба не опаздывать и быть одетым по правилам маскарадного этикета! – констебль удалился так же чинно-важно-вальяжно, как и пришел.
– Что это, сынок?
– Не знаю, – ошалело отвечал я, вертя королевский пригласительный билет в руках.
– Тебе даже не в чем пойти.
– Да ну его к горгоне-медузе этот бал, – я хотел было выбросить билет, но мама остановила меня:
– Сынок, это некрасиво, тебя пригласил сам Король, он не должен подумать, что простой сын рыбака – неблагодарный хам, который...
– Да пусть думает, что хочет! – ненавижу моралите.
– Так нельзя! Отец тебя бы не одобрил.
Мама, как всегда, применяла в нужных ей случаях запрещенный прием. Она прекрасно знала, что авторитет отца для меня почти как авторитет Бога, если только чуток пониже. И когда ей надо было убедить меня в чем-либо, она прибегала к авторитету отца, хотя, будь он жив, еще неизвестно, что он бы сказал. Но мама точно знала, что сказал бы отец.
– Ну ладно, ладно! – перечить ей мне не хотелось, знаю я мамины хитрости, все оженить меня хочет, думает, я на вечеринке этой подцеплю кого-нибудь. – Я пойду. Только, чур, надену то, что хочу.
– Хорошо, – смирилась мама.
А я, собственно, и думать не думал, что надевать. Велика забота. Это ж бал-маскарад, надену свою рыбацкую одежду, в которой хожу в море. Тельняшку да брюки клеш.
Назавтра я поперся на этот бал, горгона-медуза бы его не видела. К моему удивлению, каждого гостя встречала сама Принцесса – в воздушном небесного цвета платье, с золотым воротником в виде двух маленьких дельфинов. Увидев меня, она расплылась в улыбке:
– А вот и мой спаситель! Пойдем, Водяной, я познакомлю тебя с моими папа и мама.
Папа и мама – она произносила эти слова на французский лад, с ударением на последнем слоге.
Что называется, с корабля на бал. Честно говоря, я предполагал отсидеться где-нибудь на галерке, если на балу есть такое понятие. Вернее, сесть где-нибудь сзади и не отсвечивать своей тельняшкой. Вроде как и пришел, но и глаза никому не мозолил. Ведь все эти балы – на них гуляет знать, не с моим рыбачьим рылом переться в калашный ряд. Но меня потащили в этот ряд, да еще в первые ряды, не спрашивая.
Вот папа и мама принцессы. Король и королева. Такие же, как она, аристократичные, сразу видать – белая кость с голубой кровью. Оба высокие, статные, примерно такие, как пишут в сказках. Отец чуть полнее и пониже, мать повыше и худее. Оба в костюмах императорских осетров. Ну, ясен палтус, не в пескарей же им рядиться.
– Добрый день, ваше королевское величество! – пробормотал я, совершенно не зная, как разговаривать с первыми лицами королевства. Целовать руку королеве или нет? Я видел, как на церемониях пажи опускаются на одно колено и целуют руку или край платья. А, была, не была. Я опустился на одно колено и поцеловал руку королеве. Неожиданно для меня она смутилась:
– Вы меня вгоняете в краску, сударь! – по-моему, она даже с некоторой неохотой вынула свою прекрасную белую, как вата, ручку из моих грубых лап. Господи, как же, собственно, мало надо, чтобы сделать женщине комплимент. Медуза меня побери, про короля-то я забыл. А если он взревнует, и сейчас меня выгонят взашей?! Но я взглянул на короля, тот даже и не смотрел в нашу сторону, беззаботно болтая с каким-то вельможей. Заметив мой взгляд, он все понял и расхохотался:
– Ты парень не промах, одним взглядом покорил и короля, и королеву! – вот и пойми этих небожителей, что у них на уме. Я и не целил никого покорять. Но расслабляться не стоит, сейчас они тебя ласкают улыбкой, а завтра приласкают розгой. Так говорил мой отец – чем больше начальник, тем дальше от него держись. А уж король – тем паче. Но тут Принцесса потащила меня к своим друзьям:
– Я тебя познакомлю со своими друзьями. Анни, Каролина, Эдгар, Николас... – она произносила имена, проводя меня через вереницу своих друзей. И как она помнит всех – память у нее феноменальная. А у меня все лица слились в одно.
– А у тебя нет братьев и сестер? – поинтересовался я.
– Нет, я одна, вернее, когда-то был старший брат, но он погиб в младенчестве, меня тогда на свете не было.
И вот тут нам навстречу попался Жан. В костюме молодого то ли пирата, то ли юнги. Толком понять было невозможно. И фингал под глазом, то ли рисованный, то ли всамделишный.
– Кто это? – спросил я, делая вид, что вижу его в первый раз в жизни. Судя по всему, Жан совершенно не ожидал меня увидеть, к тому же в компании воркующей со мной Принцессы.
– А, это… – в голосе Принцессы просквозила небольшая небрежность, кажется, он ей успел надоесть. – Это как бы мой жених, Жан, принц Вестландии, – Принцесса представляла своего жениха как бы между делом, как будто он не был ее женихом.
Жан, похоже, вылечился от своего вечного насморка, по крайней мере, не чихал и не шмыгал, но то и дело вытаскивал платок и утирал нос. То ли по привычке, то ли боялся, что его некстати прошибет соплебой.
– Ты как-то легко к нему относишься.
– А, ты же не знаешь наших королевских обычаев. Дело в том, что в нашей династии есть обычай демократического жениха.
– Э-э?
– Когда Принцессе или Принцу исполняется восемнадцать лет, то она или он должны выбрать себе трех женихов или невест. В течение трех лет избранники должны себя проявить, пройти проверку временем. Это нужно для испытания чувств. Спустя три года выбирают уже одного избранника и играют свадьбу.
– А если ни один не останется, или двое сразу? – попытался я задать каверзный вопрос.
– Не знаю, такого у нас в династии еще не было, по крайней мере, последние триста лет, – Принцессу мой вопрос ничуть не поставил в тупик. – Между прочим, ты входишь в число моих трех избранников. Как и Жан.
Я остолбенел. Моя каверзность вернулась мне неожиданным бумерангом. Как будто меня укусила чумурудная каракатица, а иголки, чтобы уколоть себя и привести в чувство, рядом не оказалось. Я стал открывать рот, словно рыба, выброшенная на берег, не зная, что и ответить. Стать королевским зятем совершенно не входило в мои планы. Нет, я не женоненавистник, но, честно говоря, Принцесса не вызывала у меня никаких больших чувств. Вот Русалочка – другое дело. Принцесса приняла мой ступор по-своему:
– Ты хочешь спросить, наверное, кто мой третий жених? Верно? (и в мыслях не было, честно-честно) Это Леонид, или Лео, принц Нордляндии. А вот и он, – она меня подвела к Лео, который, увидев меня, тоже был немало удивлен.
– Он скромник, даже ручку мне боится поцеловать, – смеялась Принцесса.
Тут оркестр грянул туш, и я совершенно не услышал, что сказал мне Лео, я в ответ сказал что-то нейтрально-вежливое. Первый танец у меня был с Принцессой, второй тоже, третий – опять с ней же... Принцесса не отпускала меня ни на шаг и, честно говоря, за вечер мне прилично наскучила. Но я человек деликатный (иногда, местами), поэтому изображал из себя крайнюю вежливость. А сам думал: не дело рыбаку, даже если он золоторыбник, жениться на Принцессе, не мой это шесток. Надо бы подумать, как улизнуть от Принцессы так, чтобы она не обиделась. Мне было жаль ее, девушка она и впрямь была добрая, прекраснодушная, обижать таких – взять грех на душу. «Лучше утопиться в корыте, чем обидеть доброго человека», – говорил мой отец.
Объявили «минзурку», новомодный танец, чем-то напоминающий мазурку, только побыстрее. Жан и Лео, словно гончие за зайцем, устремились к Принцессе. Жан, как ни странно, хоть и выглядел неуклюжим, но опередил своего соперника:
– Принцесса, можно пригласить вас на танец?
– Почему бы и нет, если мой кавалер не будет против? – озорно вспыхнули ее глаза. Она устремила свой взор в мою сторону – просила моего разрешения, словно я уже был ее суженый-ряженый. Я великодушно разрешил:
– Принцесса, и не спрашивайте, вы хозяйка бала.
Они стали озорно танцевать.
– Принцесса, вы сегодня бесподобны! – пытался сыпать комплиментами Жан. Вот ведь, рядом с Принцессой и про платок свой сопливый забыл.
– Да? Не может быть.
– Вам так идет это платье…
– Вы мне льстите, Жан.
– Честное заморское, я люблю вас и прошу стать моей женой, – выпалил Жан.
Танцевал он не ахти как, но старался из последних сил.
– Ах, принц, вы вгоняете меня в краску, а как же быть с другими претендентами?
– Да никак, гоните их, я ваш преданный Дон Кихот, вы – моя Дульсинея.
– Дон Кихот любил свою Прекрасную Даму на расстоянии, и видел ее всего раз в жизни.
– Ну и что? У меня сердце Дон Кихота, и оно принадлежит вам.
– Хотите, я подарю вам на именины тазик для бритья, из него выйдет отличный шлем, – рассмеялась Принцесса, чем заставила бедного Принца покраснеть. Танец закончился. Они вернулись ко мне.
Я внимательнее на него поглядел… А ведь он ее не любит. Взгляд рассеянный и даже скучающий, он на нее и не смотрит. Ему нужна корона или богатство. Нет, не любит. Это было написано у него на лице. Чего-чего, а лицемерие я могу распознать, если не с первого взгляда, так со второго.
И тут в зал вошла прекрасная незнакомка в маскарадном платье лазурного цвета, лицо скрывала маска, похожая на дельфинью мордашку. Объявили белый танец. Прекрасная незнакомка к моей большой неожиданности подошла ко мне. Принцесса, оказавшаяся в другом конце зала вместе с Жаном, просто не успела опередить ее, она совершенно не ожидала, что на балу найдется наглячка, которая рискнет соперничать с ней.
– Сударь, не хотите потанцевать?
Голос незнакомки мне показался знакомым. Ба, да это же Русалочка. На душе сразу стало радостно и весело. Как солнышко взошло.
– С удовольствием, – мы закружили вальс. – А я тебя узнал, Русалочка, – не смог таиться я, из меня плохой притворщик, у меня все на лице написано.
– Ну вот, – сконфузилась Русалочка, – а я так хотела быть инкогнито.
– Тебя выдает голос. Этот голос я не спутаю ни с каким другим.
– В нашем мире трудно спрятаться. А я вот тоже решила побывать на балу.
– Как Золушка?
– Ай, Водяной, у меня, к счастью, нет мачехи, и, к сожалению, нет феи.
– Но зато после двенадцати ночи твоя карета не станет тыквой, а вечернее платье не превратится в фартук служанки, – рассмеялся я.
– Можешь не верить, но до двенадцати я действительно должна уйти. Здесь, на балу, мой жених...
– Больше ни слова, – я приставил палец к ее губам. Никаких женихов.
Принцесса, обиженная тем, что не успела пригласить меня на белый танец, подхватила для танца Лео.
– О, Принцесса, вы выбрали меня. Это сама судьба сближает нас, – воскликнул Принц.
– Только не говорите, что вы Дон Кихот, а я Дульсинея.
– О чем вы, Принцесса? Дульсинея была простолюдинкой, разве я могу сравнить вас, аристократку с шестисотлетним стажем...
– Как, как? – опешила она.
Лео понял, что ляпнул что-то не то, попытался исправиться, но только все окончательно испортил:
– Аристократку шестиста лет...
– Сколько, сколько мне лет? – Принцесса прыснула в кулачок, неловкость Лео рассмешила ее, а Лео вдруг посреди танца бухнулся на одно колено, схватил ее руку: – Принцесса, будьте моей женой! Я вас безумно, безумно люльбю, – он покраснел, потому как опять сказал что-то неправильное.
– А я? Я не люльбю, – не то в шутку, не то всерьез ответила Принцесса, с силой выдергивая свою руку из лап ухажера. Она то и дело косила взглядом в поисках танцующего меня.
После белого танца объявили менуэт, потом пасадобль, и опять мы танцевали вместе с Русалочкой. Затем танцевальная программа закончилась, и развлечения переместились в сад. Король давал вечерний фейерверк. Постепенно маскарадная вечеринка близилась к полуночи.
И вот тут Принцесса, наконец, добралась до меня:
– Водяной, вы про меня совсем забыли? – укоризненно посмотрела она на меня.
Я неловко поежился. Я действительно забыл про Принцессу:
– Простите, Принцесса, я затанцевался, – промямлил я, предвидя, что сейчас начнутся разборки между Принцессой и Русалочкой. Отнюдь. Принцесса ничуть не обиделась. Начался фейерверк. В небо взлетали разноцветные искры, полыхая во все вечернее небо.
– А говорят, в городе появился Разбойник, внук самого пирата Аурума, говорят, он ищет клад своего деда, – сообщила Русалочка.
– Когда-то давно пираты украли моего маленького братика. Он погиб, – грустно произнесла Принцесса и неудачно пошутила: – Теперь, видимо, настала моя очередь.
– Принцесса, пусть этот сукин сын попробует только пальцем вас тронуть! – вышел вперед Жан.
– Принцесса, не бойтесь, пока я с вами, никто вас не обидит, – Лео бесцеремонно отпихнул Принца Вестляндии от Принцессы.
– Я и не боюсь, у нас во дворце достаточно охраны.
– А хотите, Принцесса, посмотреть на ночную радугу? – Лео смотрел на Принцессу во все глаза, стараясь ей, во что бы то ни стало, понравиться. И на этот раз у него получилось.
– Ночную радугу? А разве такая бывает?
– В открытом море – бывает. Приезжайте ко мне на корабль.
– Когда?
– Да хоть сейчас!
– Нет, сейчас я не могу, следующей ночью.
– Договорились!

ШЕСТАЯ ГЛАВА. ПОХИЩЕНИЕ

Сегодня, как назло, не было ни одного заказа. Так бывает. Иногда в день заказа по три, а иногда целую неделю, а то и месяц – ни одного. И вот сижу я на берегу, кидаю камешки в набегающие волны, любуюсь пенными пузырьками, и тут идет Принцесса, собственной персоной, без охраны! По берегу, босая! Нет, наверняка охрана где-нибудь имеется, только прячется. Принцесса ужас как не любит, когда за ней по пятам следуют телохранители. Вот они и прячутся от нее.
– Добрый день, Водяной!
– Привет, Принцесса! Какими судьбами в наших краях?
– А я к тебе.
– Ко мне? Понадобилась какая-нибудь редкая рыба? Я угадал?
– Не угадал! Водяной, не хочешь составить мне компанию: я собралась в гости к Лео.
– А как он на это посмотрит?
– Я говорила с ним, он не против. Лео рассказывал, что вы в детстве были знакомы. Кроме того, меня сопровождает Жан. А я его терпеть не могу. Ужасно противный тип, хоть и Принц. Мне не хотелось бы быть рядом с ним.
– Трудно с вами не согласиться, Принцесса, – ответил я в том же изысканном тоне. – Честно говоря, он большой скряга. Заказал у меня двух рыбок – самца и самку золотого моргуна, а потом при расплате зажал десять золотых, видите ли, у самочки хвост «незолотой», так самочки в период икрометания всегда такие, где я ему сейчас найду самочку с золотым хвостом?!
– Золотой моргун? Не люблю эту рыбу.
– Почему?
– Она у нас в аквариуме была когда-то. Я ее хотела ближе рассмотреть и укололась о плавник.
– Этого не надо было делать. Плавник у моргуна ядовитый, минут на десять немеет рука.
– Ну, так как?
Я задумался: сейчас у меня время безделья, хоть и вынужденного. Почему бы и нет?! Хотя Лео меня так и не удосужился пригласить, а тут такая оказия. К тому же хотелось щелкнуть по носу этого хлыща Жана Вестляндского. Только вот, боюсь, Принцесса воспримет мое согласие немного иначе. Кажется, я ей нравлюсь, а мне меньше всего хотелось обманывать ее надежды – у нее открытое лицо, добрые глаза. Но мое сердце почему-то при ней молчало. Нет, оно не молчало, оно стучало, но стучало ровно-ровно, словно я был наедине с собой. А вот при Русалочке мое сердце начинало волноваться и убыстрять свой шаг, сам не знаю, почему, я начинал ртом ловить воздух, как рыба, выброшенная на берег. И все же желание побывать в гостях у Лео победило:
– Почему бы и нет, я согласен, я давно не видел старину Ромула.
В кабриолете Принцесса уселась сама на место кучера и хитро подмигнула мне:
– Тсс, я сегодня сбежала от охраны, надоели они мне, везде смотрят за мной. Если только в нужник не заглядывают.
Теперь представьте кислое выражение физиономии Жана Вестляндского, когда на причале он увидел меня, вылезающего из принцессиного кабриолета. За такие мгновения не жаль и золотом приплатить. Умирать буду – буду вспоминать его кислую рожу.
Корабль Лео выглядел хоть и «под новый», но все же опытный взгляд не мог не заметить потрепанность судна. Видимость новизны создавала свежая краска. На самом деле посудина была весьма ветхая. Мельком взглянул на название – «Белая акула». Пришлось усмехнуться, вспомнив предсказание цыганки. Цыганка явно что-то напутала – Принц на Белой Акуле Лео, а не я. Видно, в цыганских гаданиях произошел какой-то непредвиденный сбой. Просто перепутала, с кем не бывает.
Нас встретил на сходнях сам Лео. Он широко улыбался, приглашая гостей на палубу. Позади Лео стоял и широко улыбался старина Ромул. Он выглядел еще достаточно крепким. Этакий старый бывалый морской волк.
Сперва Лео на правах встречающего хозяина представил Принцессу, потом Жана, после этого дошла очередь и до меня. Старина Ромул растрогался, мы обнялись. Он спросил про моего отца. Я сказал, что отец умер год назад.
– Если б я знал, – сокрушался он, – я бы обязательно бросил все и приехал на его похороны.
Тут же на палубе Лео вручил Принцессе свой подарок: чумурудную каракатицу:
– Вы просили, для вашей коллекции, Принцесса.
Вслед за ним и Жан вытащил своего золотого моргуна (в двух экземплярах) и вручил Принцессе. Он – вот позер – встал на одно колено, и пафосно произнес:
– Принцесса, это для вас, очень редкие рыбы, – и тут же громогласно чихнул и шмыгнул.
А вот я оказался в дурацком положении. Я-то подарка Принцессе не приготовил, хотя и каракатицу и моргунов этих золотых ловил собственноручно. Мне-то, дураку, надо было взять какую-нибудь побрякушку из найденного клада, а я... короче, свалял большого дурня. И готов был провалиться со стыда, не сходя с места, но Принцесса посмотрела на меня и расхохоталась:
– А признайтесь, Водяной, и каракатицу, и моргуна, небось, вы поймали?
– Я, но я... – я заблеял что-то нечленораздельное. Да, так со стыда еще ни разу не сгорал.
Уже смеркалось, «Белая акула» держала курс к Бухте Водорослей, где Лео хотел всем показать на ночную радугу. Берег был далеко позади. Далеко впереди маячил небольшой островок, но он принадлежал уже не нашему Королевству.
– Вот она! – Лео стоял на капитанском мостике и показывал в сторону моря.
И правда, ночное море, освещаемое тусклым светом Луны, переливалось всеми цветами радуги.
– Лео, ты звал нас сюда, чтобы показать на нефтяное пятно?! – хмыкнул Жан.
– Жан, не городите чепухи, если не видите различия между радужным пятном и радугой. Это радунеллы, – догадалась Принцесса.
Радунеллы – это разноцветные водоросли, которые росли на дне моря и своим цветом окрашивали не только воду, но даже дно. Лунный свет, освещая это чудо природы, создавал иллюзию радуги.
– А теперь я приглашаю всех на праздничный ужин, – пригласил гостей в кают-компанию Лео.
Там уже были накрыты столы с разной снедью. Но у меня этот стол вызвал только кислую мину. Понимаете, когда человек изо дня в день питается рыбой, хоть и по-разному приготовленной: вареной, вяленой, копченой, то через некоторое время он теряет «вкус черной икры»: еда кажется ему невкусной и он должен, что называется, сделать паузу – хоть какое-то время не есть рыбное. Сейчас бы картошечки или, на худой край, манной кашки.
– Королевская рыба, специально для Принцессы! – провозгласил Лео.
– У нее необычный вкус, – попробовала Принцесса.
Для приличия, заинтригованный одобрением Принцессы, я попробовал – рыба как рыба, ничего необычного, и вкус скорее неприятный, вроде как с перцем перемудрили. Скорее всего, Принцесса просто хотела сделать приятное хозяину.
Отведав чуть-чуть, я вышел на палубу просвежиться, прошел к поручням. Море было тихое, погода ясная, ополовиненная луна сияла во все небо, где-то плескались рыбы. Сейчас самая хорошая погода, чтобы ловить морскую зебру. Она выходит ближе к поверхности моря по ночам при тихом ветре. Я прислушался: похоже, дельфины играются, потрескивают и цокают между собой. Сделал шаг: нет, это не дельфины. Это разговор. Говорили двое, и обоих я знал: Леонид и Ромул.
– Какие новости, сынок?
– Есть слухи, что Барбарис нас хочет опередить. В окружении Принцессы у него есть свой человек. Я подозреваю одну фрейлину, я ее не взял на яхту.
– Не опередит, Принцесса уже у нас. Что дальше?
– План А отпадает – не выйдет она за меня замуж. Появился Водяной, и, кажется, она положила на него глаз. Мы упустим время, если будем выжидать.
– Значит план Б...
– Я не вижу другого выхода.
Послышались шаги, они зашли в каюту, и я больше их разговора не слышал. Что это значит, какой еще план Б, что они задумали? Надо предупредить Принцессу, не нравятся мне эти разговоры. Только я развернулся, как уперся в тельняшку Ромула:
– Куда спешишь, молодой человек? – он взял меня за шкирку, но очень аккуратно, чтобы ненароком не зашибить, отволок в мою каюту и запер с другой стороны.
И тут до меня, наконец, дошло – какой же я жираф: мы на пиратском корабле! И Лео – капитан пиратов! Он продолжил дело своего отца, и теперь хочет похитить Принцессу, чтобы потребовать за нее большой выкуп.

СЕДЬМАЯ ГЛАВА. ВЫКУП

Утром Принцесса обнаружила, что заперта, и возле ее покоев стоит охрана.
– Что это такое, Принц? – набросилась она на Леонида. Тот был подчеркнуто вежлив:
– Все дело в том, Принцесса, что я не Принц, я разбойник и пират Леонид. И вы – моя почетная пленница. Как и ваши спутники Жан и Водяной.
– И что вам от меня надо?
– От вас – ничего абсолютно. А вот от вашего папа нужен выкуп. И не просто выкуп. Нас не интересуют деньги. Нас интересует клад пирата Аурума. Такая малость. Мы знаем, что король в прошлом году нашел его.
– Зачем ты меня украл, Лео? Ты ведь имел шанс жениться, – недоумевала Принцесса.
– Вот именно, что «имел», когда появился твой рыбак, я понял, что мне ничего не светит, – ответил он беззлобно.
– А если мой отец не заплатит вам, то вы меня убьете?
– Смеешься, Принцесса? – Лео вел себя благодушно, словно и не похищал никого.
– Перестань, Лео. Благородных разбойников не бывает. Или человек благороден, или он разбойник. Убивать и грабить – вещь неблагородная.
– А я разве говорил, что мы благородны? Нет, но мы никогда не убиваем безоружных, никогда не грабим стариков и женщин – это наши принципы.
– А я?
– Мы грабим твоего отца, а не тебя.
– Это всего лишь уловка. Если вы грабите мужчину, то грабите чьего-то брата, мужа, отца.
– Не бойся, мы тебя не убьем, если твой отец не заплатит, ты просто станешь нашей сестрой.
– Я сбегу.
– Куда? Если это случится, мы уплывем к другим берегам. Ты, конечно, сможешь убежать в чужом порту, но – сама понимаешь, что может стать с прекрасной беззащитной девушкой в чужеземье.
– А вы подлецы...
– А что делать? – Лео ничуть не обиделся, только всплеснул руками. – Если честно, я ведь тоже чей-то Принц.
– Как это?
– Когда-то давно пираты украли меня и потребовали от короля-отца обменять сына на их главаря.
– А тот?
– А тот заявил: я младенцев на пиратов не меняю. Он считал, что если хоть раз так поступит, то пираты начнут без конца воровать принцев и принцесс, но больше всего он боялся осуждения своих подданных. Мне было шесть лет – что я понимал тогда? У пиратского капитана в то время утонул сын, он объявил, что сын короля убит, а сам взял меня на воспитание.
– Хорошая сказочка для легковерных.
– Не веришь?
– Свежо предание, да верится с трудом. Не я сказала – заморский поэт Пышкин.
– Смотри, – Лео достал из ящика корабельного стола пожелтевшую листовку, протянул Принцессе.
Развернув, она увидела, что это объявление о розыске королевского сына. Рисунок малыша в королевских одеждах.
– А вот и мои детские рубашки, – Лео из этого же ящика вытащил небольшую детскую рубашку. Принцесса взяла ее в руки, стала разглядывать и вдруг охнула:
– Но это же наш вензель, на моей детской рубашке стоял точно такой же! Выходит, ты мой пропавший маленький брат?!
– Выходит так. Теперь ты понимаешь, почему я не мог на тебе жениться.
– Ты знал?
– Да.
– Но тогда почему?
– Считай это местью. Почему меня родной отец не спас? Выходит, злой пират оказался благороднее и милосерднее доброго папаши. Выходит, мой собственный отец отдал меня на растерзание пиратам во имя государственных интересов. Воспитал меня пират, чужой дядя... – с горечью в голосе произнес Лео.
– Но прошло столько лет! Пойдем во дворец, отец добрый, он амнистирует тебя и всех твоих пиратов...
– Он-то, может, и амнистирует, но я его амнистировать не собираюсь. У меня есть небольшой недостаток – я не умею прощать. Я могу не мстить обидчику, но простить – никогда!
– Зря ты так, Лео, обижаться на весь мир нельзя, – Принцесса не поняла брата.
– Ты родилась во дворце...
– Ты тоже родился во дворце... – перебила его сестра. Оказывается, если нужно, Принцесса могла быть жесткой.
– Родился, но не жил, – горько усмехнулся Лео. – Это тебя окружали фрейлины, няньки, любой каприз твой исполняли.
– Не любой, отец и мать воспитывали меня среди детей прислуги. Что они ели, то ела и я. Их ставили в угол за капризы, и меня вместе с ними. Отец считал, что я должна знать, как живет простой человек.
– Ну, вот, видимо, он меня и отдал на воспитание пиратам. Только потом забыл взять...
– Ты обиделся на весь мир.
– Может быть. Но, даже находясь среди прислуги, ты знала, кто ты. И не дай Бог случиться какому-либо несчастью, ты знала, что за тобой Король. А за мной – кто? Море... Только море... У пиратов все проще, есть добыча – живешь, нет добычи – погибаешь.
– Что было, то было, но теперь-то все иначе.
– Все осталось, как было, сестра. Или ты думаешь, что если есть пираты, то все они кровожадны и не признают никаких правил? Понимаешь, с большинством этих моряков я был рядом всю свою жизнь. Боцман Ромул вырастил меня, показал мне море, каким я его не знал. Он показал мне «Летучего голландца» так близко, как никто не видел. Пираты «Белой акулы» – мои братья.
– Так вы станете кораблем его величества. Вам так важно грабить?
– Нет, Принцесса. Мы свободные люди, и не хотим зависеть ни от кого.
– Тогда делай, что делаешь, брат, – Принцесса отвернулась от Лео.
Пират выглядел, как побитая собака, он виновато смотрел в пол. Как будто его похитили, а не Принцессу. Прежде чем выйти из каюты Принцессы, он сообщил:
– Жан и Водяной отправятся парламентерами к твоему отцу. Срок выкупа: в течение трех суток.
И быстрыми шагами, не оглядываясь, вышел вон.
Когда мы с Жаном оказались на берегу, Принц Вестляндии шепнул мне:
– Неужели ты будешь спасать Принцессу? – честно говоря я не понял его вопроса, вернее интонации. Складывалось ощущение, что он особо не стремился на аудиенцию к отцу Принцессы.
– А куда деваться? – развел я руками. Хотя, если честно, это дело полиции, но наша полиция и Принцессу-то не бережет, и, чует мое сердце, придется мне за нее выполнять всю черновую работу.
Жан посмотрел на меня удивленным взглядом – хотя, что удивительного я сказал? – и привычно зашмыгал носом, но в глазах появился огонь, какого я раньше у него не замечал:
– Предлагаю: как только получим выкуп за Принцессу (шмыг), поделить его на двоих (шмыг).
– А Принцесса? – он что это – всерьез? Вроде не он объяснялся Принцессе в любви третьего дня?! И не был ее женихом.
– Да какое нам дело до Принцессы, гори она синим пламенем! (шмыг) Дура из дурр! Какого черта без охраны поперлась на корабль Лео (шмыг). Ее папа не оставит в беде, а для нас – такой шанс!.. (шмыг).
– Ну, ты и сволочь! – я даже развернулся, чтобы смазать этому гаду по морде, но принц, угадывая мое настроение, предусмотрительно отпрыгнул, и мой кулак ушел в пустоту. Похоже, несмотря на свой неповоротливый и неказистый вид, Жан умел драться.
– Ты глуп, Водяной! (шмыг) Ты неисправимо глуп! (шмыг) – закричал он, отступая на шаг, потом еще на два, ожидая, что я ринусь в драку.
Но мне совершенно не хотелось тратить времени на разборки с этой... мразью, не знаю даже как назвать это существо. Нет, права Русалочка, принцы только на вид все такие прилизанные и архиблагородные, а копни поглубже – драконы драконами.
– Да пошел ты... – я сплюнул в его сторону и побыстрее зашагал от него по направлению к королевскому дворцу, он не стал догонять меня. Краем глаза я заметил, что он развернулся, какое-то время постоял, а потом не пошел, побежал в противоположную от меня сторону.
Когда Король и Королева узнали о случившемся, Король первым делом позвал военного министра, но тот стал разводить руками и бормотать про недостаточное финансирование армии, про то, что у него нет войск специального назначения, чтобы спасти Принцессу:
– Вот такие у меня министры, – виновато развел руками Король. – У нас маленькое королевство, в казне денег не много. Словом, у меня нет пиратского клада.
– Но пираты сказали...
– Это все выдумали газетчики, они у нас вруны знатные. Я действительно искал клад Аурума, и даже нашел три сундучка, но все они были наполнены галькой да песком, пляжным пополам с морским.
Эх, Король, отец нации, называется, даже на выкуп собственной дочки денег нет. И только тут я вспомнил про сундучок, найденный на дне моря. Может, это и не клад Аурума, да кто ж сейчас разберет, кому он принадлежал. Вечером того же дня я принес сундучок с кладом Королю. Конечно, надо было бы предупредить Русалочку, все же сокровища нашли мы вместе, но ее, как назло, нигде не было. Но она меня поймет, обязательно поймет. Когда мы прятали клад, я взял себе на память из сундучка только одну вещь – маленькую позолоченную подкову, а Русалочка – браслет в виде Золотой Рыбки.
– Возьмите! – я передал сундучок Королю.
– Откуда он у вас, Водяной? – удивленно повел он бровями.
– Берите!
– Не жалко?
– А чего жалеть, это не мое, я эти бранзулетки не заработал. Мой отец говорил: золото с собой на тот свет не возьмешь.
– Мудрым был твой отец.
– Был, – грустно ответил я.

ВОСЬМАЯ ГЛАВА. ПИРАТСКИЙ ОСТРОВ

Королевский корабль доставил меня практически до самого пиратского острова. Как и было договорено, недалеко от берега меня посадили в шлюпку, и я самостоятельно добирался до берега. «Белая акула» была пришвартована в небольшом тихом Заливе, защищенном с двух сторон скалами.
Пиратов найти было несложно, даже напротив, они меня нашли и привели в небольшой грот, в котором был целый пиратский штаб. И, к своему немалому удивлению, среди пиратов я заметил Русалочку. Она сидела по правую руку от Лео. По левую сидел Ромул. Каким бы я ни был жирафом, однако догадаться было несложно. Вот кто ее жених, свадьбы с которым она ждала с такой неохотой.
Пираты готовились пировать. Я пришел как раз в то время, когда подавали пиратский пирог. Если вы не знаете, пиратский пирог – это фирменное блюдо наших пиратов, пирог с начинкой из морского окуня, пропитанный ромом. Подается после каждого успешного пиратского набега. Его должна попробовать вся команда: первым – юнга, последним – капитан.
– Вот они – сокровища Аурума, – я поставил сундучок перед Лео.
– Здравствуй, Водяной, рад, что ты не обманул меня, садись (мне сразу уступили место рядом с Ромулом). А где Жан?
– Жан пошел другим путем, – уклонился я от объяснений. Меньше всего мне сейчас хотелось рассказывать о выверте Вестляндского Принца.
– Я всегда говорила, что он трус, – вставила слово Русалочка. Она всегда права. Я не удержался, посмотрел в ее сторону: да, в ее глазах утонуть немудрено. Что ж она со мною сделала, зараза?! Со мной ни разу такого не было!
Лео повел бровью, тут же к сундучку подскочили два молодых пирата. Они ловко открыли сундучок, перетряхнули его – не дай Боже, это всего лишь «кукла». Убедившись, что клад настоящий, пираты подобрели:
– Садись, Водяной, ты, наверное, проголодался? – Лео был благодушен. Я не стал пререкаться:
– Не откажусь, – я действительно был ужасно голоден, а на голодный желудок играть героя не очень хочется. Да и, в конце концов, в этой компании я отнюдь не главный герой, не меня похищали и не за меня просили выкуп. Единственное, я попросил:
– Принцессу не забудь покормить.
– За Принцессой уже послали, она сейчас придет, – отвечал Леонид, придерживая за талию Русалочку.
Под ложечкой что-то екнуло, и явно не от голода. «Ты убрал бы руки, гад!», – я хотел это сказать, но не сказал. Видимо, все-таки смалодушествовал. Он ее настоящий жених, скоро у них свадьба, так что же я буду из себя героя строить? В конце концов, не я Принц, а он, хоть и похищенный в свое время пиратами. Отобедаю и быстренько назад вместе с Принцессой. Королевский корабль ждет.
Привели Принцессу. Она скромно села у краешка стола, стараясь ни на кого не смотреть. Начался пир. Мне поднесли пиратский пирог. Попробовал. На меня это пиратское блюдо не произвело никакого впечатления. Пирог как пирог, моя мама лучше готовит. Да и устал я от рыбного меню, картошечки бы с мясом, на худой край, с курятинкой. А то – пирог, нафаршированный рыбой и политый вином – эка невидаль. Вся команда стала его пробовать. Русалочка собственноручно из большой бутыли налила рома своему жениху.
– Я хочу поднять кубок за вас, дорогие мои. Без вас я – никто! – поднял кубок Лео.
Пираты одобрительно загалдели. Я не стал дожидаться окончания пира. Хватило того, что немного заморил червячка. Я встал и обратился к капитану пиратов, но при этом старался не смотреть на Русалочку:
– На рейде нас ждет королевский корабль. Держи свое слово, Лео.
– Не обижай меня недоверием, Водяной. Я всегда держу свое слово. Принцесса, ты свободна и сейчас можешь покинуть этот остров вместе с Водяным.
Принцесса, еще не веря тому, что сказал капитан, переспросила:
– Я свободна, Лео?
– Да, ты свободна. Прощай, сестра! – Лео даже встал из-за стола, подошел к пленнице, даже попытался по-детски поцеловать ее в щеку, но та отстранилась.
Когда мы с Принцессой направились, было, к выходу, Лео нас остановил:
– Подождите!
Неужели передумал? Значит, настоящий Принц, подлый и мерзкий. Но Лео оказался не настоящим Принцем:
– Я не хочу выглядеть плохим хозяином. Я доставил тебе, Принцесса, определенные неудобства, поэтому, во-первых, я хотел бы вернуть тебе твоих рыбок. Русалочка, будь добра, принеси Принцессе ее рыбок (Русалочка проворно удалилась. «Как она его слушается», – опять екнуло мое сердце). А во-вторых, возьми вот это... на память...
Капитан пиратов вынул из кармана круглые карманные часы:
– Это часы, которые на пятилетие мне подарил отец. Настоящий отец, Король. Они играют каждый час разную мелодию. Передай ему, что я всегда его помнил, и всегда ждал... – мне показалось, в глазах Лео появилась слеза. Принцесса не отказалась от подарка.
– Может, ты еще передумаешь, Лео? – она умоляюще поглядела на него.
– Нет, если я сказал «нет», даже шторм в двенадцать баллов не сможет переменить мое решение.
Мы с Принцессой были уже у входа, когда послышалась стрельба, шум борьбы и навстречу нам выскочили два часовых, которые чуть не сбили нас с ног:
– Капитан, нас атакуют! – один из них был ранен, и тяжело рухнул навзничь.
– Команда, к бою! – Лео выхватил из-за пояса два пистолета.
Через мгновение в грот ворвались люди в черных масках. Сначала я предположил, что Король все-таки нашел команду специального назначения для вызволения Принцессы, но уже через мгновение я понял, что ошибся. Это тоже были пираты, все в черных масках, лиц не было видно. Они стали теснить команду Лео. Завязалась схватка. Я схватил под руку Принцессу и попытался ее увести. И увел бы, но, то ли в силу своей торопливости, то ли просто из-за незнания местности, я свернул не в том месте, и очутился в тупике.
– Не надо от меня убегать, и все-таки ты глуп, Водяной, ты зря отказался от моего предложения! – перед нами в свете факела стоял Жан, Принц Вестляндский, собственной персоной, чему я, как ни странно, ничуть не был сильно удивлен. А вот Принцесса – та, да, сильно изумилась:
– Жан, это ты? Ты пират?
– Я не просто пират, я капитан «Гангрены-Медузы». И зовут меня не Жан, никакой я не Принц, я Барбарис. Капитан пиратов.
Нехорошая слава о Барбарисе шла по всему побережью. Он топил корабли и убивал всех, кто был на этих кораблях. Никто не видел его лица. Шла молва: кто увидит его лицо – тот сразу же умрет. Если молва не врет, Жан-Барбарис должен нас убить. Перспектива не из лучших.
– В войне двух разбойников побеждает самый жестокий, – усмехнулся он и привычно шмыгнул носом.
Нас схватили и силком вернули в грот. Жан подошел к сундучку с сокровищами, любовно смотрел на него минут пять. Так я смотрел на Русалочку, когда увидел в первый раз. Пауза затягивалась. Потом он взял его бережно, словно дитя, поставил перед собой, открыл и зажмурился от света бриллиантов:
– Теперь это мое! – посмотрел он на нас с Принцессой и приказал: – В погреб их! Сегодня (шмыг), нет, завтра (шмыг) я позабавлюсь с Принцессой (шмыг), на рассвете мы их повесим или скормим рыбам. Пожалуй, я кину жребий (шмыг).
Нас привели на берег, открыли потайной погреб и столкнули вниз. Мы чуть не расшиблись, потому как погреб оказался довольно глубоким. Оказалось, что в погребе уже кто-то есть. Это был Лео:
– Вот и вы! А где Русалочка, Ромул?
– Не знаю, мы их не видели.
– Или убили, или им удалось убежать.
Мы осмотрелись. Хотя это сильно сказано. В погребе было темно, как в самую темную безлунную ночь. Лео мы различали только по голосу и иногда наталкивались друг на друга в темноте.
– Сбежать бы, – предложил я.
– Тут стены дрянь, – отвечал Лео.
Я дотронулся до стены. И вправду, во-первых, очень скользкие и влажные (особенно не вскарабкаешься), а во-вторых, под острым углом, даже если и начнешь карабкаться, все равно упадешь.
– Никогда не сдавайся! – я попытался держать хвост пистолетом, но получилось у меня только едва сладковатая мина при кислой игре.
Честно говоря, умирать не хотелось. Принцесса села у стены и тихо заплакала. А что мы могли? Плетью обуха не перешибешь. Как говорил мой отец, если смерть ищет тебя, то обязательно найдет, как ни прячься. Но ожидание казни хуже самой казни.
– Скажи, Лео, чем Русалочка тебе обязана? – вы удивитесь, но спросил я скорее для того, чтобы как-то скоротать время. Пиратский капитан понял это по-своему:
– Будем выяснять отношения?
– Да океан с тобой, просто хочу знать...
– Любопытный ты. И почему ты мне всегда переходишь дорогу. С Принцессой, с Русалочкой, – вдруг обиделся он.
– Кто? Я? Интересно, кто из нас жених Русалочки? Кстати, если бы Принцесса выбрала тебя, ты бы Русалочку бросил? – я в свою очередь тоже обиделся, это называется с больной головы на здоровую, кто здесь пиратский капитан, я что ли?
Только я это сказал, сразу затихли всхлипы Принцессы, ее наш разговор заинтересовал.
– Принцесса – моя сестра, я не мог на ней жениться, – схитрил Лео.
– Русалочка сказала, что ты ей очень сильно помог?
– Когда-то Русалочка очень сильно заболела, ей требовалось очень редкое лекарство. Русалочка – дочка Аргентума, чтоб ты знал. Мы сводные брат и сестра. Но Аргентум не жил с ними. К тому времени он уже умер. Ее мать обратилась ко мне. Я это лекарство нашел. Денег у них не было. И тогда я...
– Добро должно быть оплачено, – хмыкнул я.
– Какой же ты гад, Лео, – между прочим, это не я сказал, Принцесса.
– Почему сразу «гад»? – надулся Лео.
– Потому что доброта – не товар, за него не платят.
Лео надулся, не нашелся, что ответить. Вдруг дверца погреба тихонько со скрипом приоткрылась. И мы увидели... Русалочку, за ней маячил Ромул:
– Тихо! – она приставила палец к губам. – Я пришла вас вытащить!
– А где охрана?
– Я их уколола чумурудной каракатицей. А золотого моргуна подбросила в котел их коку. Теперь все они беспробудно спят. Извини, Принцесса, но ими пришлось пожертвовать. Вылезайте!
Она сказала! Как?
– Ты думаешь это так просто? – отвечали мы.
И тут Принцесса неожиданно нашлась:
– У вас есть нож?
Ромул тут же протянул большой пиратский нож:
– Держи!
Принцесса взяла нож в руки, попробовала пальцем лезвие, порезалась:
– Вот гадство! – ого, я впервые из уст Принцессы услышал бранное слово. Но тут же она поправилась: – Это даже хорошо!
И она стала отрезать свою шикарную длиннющую косу:
– Ты что делаешь?
– Отрезаю косу, человеческий волос, если кто не знает, самый крепкий материал, – спокойно отреагировала Принцесса, словно отрезание кос для нее было рутинным занятием. Через две минуты с косой было покончено. Она кинула ее нашим спасителям. Ромул, как самый сильный, держал, а все мы, используя отрезанную принцессину косу в качестве веревки, стали вылезать из погреба.
– Теперь мы точно должны все пережениться, – хмыкнул я, но моего юмора никто не оценил, надо было побыстрее уносить ноги, пока пираты не пришли в себя.
К нашему удивлению, пробраться на «Белую акулу» не составило большого труда. Правда, на ней у нас возникла небольшая стычка с двумя пиратами из банды Жана, но нам удалось быстренько скинуть их за борт. Большая часть команды Леонида оказалась заперта в трюмах, мы ее освободили и дали деру. Единственное, нам не повезло с погодой: она стала портиться на глазах. Похоже, лимит везения на этот день был исчерпан, но это нас не остановило. «Гангрена-Медуза» бросилась за нами в погоню примерно через четверть часа. Видно, не на всех яд подействовал. Это и ясно, рыбок-то всего две, на всех не хватит. Пиратский корабль был быстрее, маневреннее и стремительно отыгрывал ту фору, которую мы успели набрать за это время. Пираты Жана-Барбариса нас бы наверняка нагнали, мы уже готовились к абордажному бою, но тут...
– Смотрите! – то, что мы увидели, заставило нас не то, что ужаснуться, мы даже не понимали, плохо это или хорошо. «Гангрена-Медуза» стремительно преследовала нас, но наперерез ей на всех ветрах несся «Летучий голландец». Еще мгновение и до нас донесся хруст ломающихся досок, сдавленные крики о помощи. Потом все затихло, место столкновения заволокло туманом. Когда он рассеялся, на плаву мы увидели только один корабль – «Летучий голландец», который уносился прочь в сторону горизонта.
– Старый Аурум нашел свое золото, – пробормотал Лео.

ДЕВЯТАЯ ГЛАВА. ПОБЕГ

Мы с Русалочкой стояли в бухте Недотроги. Солнце неярким оранжевым мячиком скатывалось за горизонт. У берега тихо на волнах качалась «Белая акула» – подарок Лео мне, дорогому. Солнечные зайчики играли на буквах названия в чехарду. Через три дня у меня будет свадьба с Принцессой, а у Русалочки с Принцем, теперь уже Принцем, бывшим пиратским капитаном. Теперь у него в распоряжении целый королевский шлюп.
– Ты не рад? – спросила Русалочка.
– Нет, – не стал лукавить я, – я никогда не метил в принцы, зачем это мне? Мне жаль Принцессу. Она – хорошая искренняя девушка, но понимаешь, я не люблю ее, совсем не люблю. Мы вчера поцеловались, а у меня в груди ничего не екает, совсем ничего, понимаешь, – я взял Русалочку за руку, и у меня в груди екнуло. Она от моего прикосновения вздрогнула, но руки не одернула. – Да ты сама не рада свадьбе с Принцем.
– Не рада, – вздохнула она. – Помнишь, ты говорил, чтобы Недотрога помогла, ей нужно кинуть что-нибудь дорогое.
Она сняла с руки браслет, тот самый из клада Аурума, и кинула в море, я снял с шеи золотую подковку, ту самую, и тоже закинул в море.
– А может, убежим? – предложила Русалочка. Такая мысль и мне приходила в голову. Только казалась авантюрной и заведомо неосуществимой. Но мысль двоих – это уже не мысль, а задумка.
– Это мысль. Куда?
– В глухую провинцию, в домик с видом на море. Конечно, этот домик не великие хоромы, но и не шалаш.
– Король найдет нас.
– В своем королевстве найдет. А в чужом кто нас будет искать?! Ну, живет семья. Жена – ловец жемчуга, муж – золоторыбник.
Муж, жена – вот ведь, я – муж, а Русалочка – моя жена, – я ведь даже в самых смелых мечтаниях так далеко не заглядывал. Если мы не сделаем это сейчас, то не сделаем никогда.
– Не помешаю? – мы оглянулись и увидели цыганку, ту самую, что нагадала мне быструю перемену участи. Она была не одна, с ней была девочка лет восьми, светловолосая, совершенно не цыганской внешности.
– Нет, что вы, но я сегодня заказов не принимаю.
– А кто-то мне обещал рыбок редких наловить, если ты станешь наездником «Белой акулы»,
Я покрылся пунцовой краской. Было дело – обещал.
– Ладно, ладно, я отменяю твое обещание, – рассмеялась она.
– Ваша дочка поправилась?
– Спасибо тебе.
– Я рад за вас, – улыбнулся я и поспешно одернул руку, так как мне показалось, что цыганка привычным жестом хочет взять ее в свою. – Только гадать мне больше не надо.
– Я и не буду, это вам, – цыганка вложила мне в руку серебряную подкову. – Цыган без лошади – не цыган. Вам всегда будет везти, и не дай Бог быть твоим врагом, ты переживешь их всех.
Все-таки нагадала... Вот хитрунья... Она уже собиралась уходить, и тут я вспомнил, что не сделал другое дело, я ведь обещал. Какой же я все-таки обманщик.
– Подождите!
Цыганка оглянулась.
– Пожалуйста, сделайте одно доброе дело, оно несложное, – затараторил я, боясь, чтобы цыганка не отказалась, иначе никогда себе этого не прощу.
– Да кто же откажется сделать доброе дело?! – подмигнула в ответ цыганка.
– Вот, передайте Принцессе, – я сунул в руки цыганки два садка, один – с парочкой золотых моргунов, самцом и самкой, в другом плавала чумурудная каракатица: – Это мой подарок Принцессе на день рождения. Лучше поздно, чем никогда. И скажите, чтобы она на меня не обижалась.
Цыганка взяла садки, и через минуту вместе с дочкой они уже были далеко. Девочка бежала впереди матери, весело не то припрыгивая, не то приплясывая. Эх, мне бы ее возраст. Я обратился к Русалочке:
– Моя лодка под парусом…
Мы недолго думали. Как говорил мой отец, долго думать нужно только при игре в шахматы, иначе утонешь. Я тогда еще спросил: «Как это?». «В мыслях утонешь, в мыслях», – засмеялся он.
Погода, ясная, ветер восточный – как раз то, что нам нужно... Но почему так сжалось сердце, когда я стоял уже на корабле, и смотрел на берег? Мама моя находилась в каюте, о ней я не тосковал. Мы берем ее с собой. Но вот при воспоминании о Принцессе у меня почему-то вдруг засосало под ложечкой. Ну не виноват же я, что они мне обе нравятся. Мне казалось, что я делаю что-то отвратительно-гадкое. И мне стало очень стыдно перед Принцессой, но мосты были уже сожжены.
– Прости, Принцесса, – пробормотал я.
И мы отправились. Волны сами несли нас в неизвестность.

ЭПИЛОГ

Прошел год. Принцесса приходила каждый вечер на скалу Недотроги и долго всматривалась в горизонт. Она молчала, словно ожидая, что на горизонте появится парусник, на котором будет написано: «Белая акула».
– Ты все его ждешь? – услышала она позади голос отца.
– Нет, – глухо ответила она.
– Я искал его, в нашем королевстве его нет. Но мне сегодня шпионы донесли: в соседнем королевстве живет семья пришельцев, он – золоторыбник, она – ловец жемчуга, у них недавно родилась дочь.
– Правда? Это хорошо, – лицо Принцессы озарила светлая улыбка.
– Его привезти?
– Не надо! Ни в коем случае! Нет! Не делай этого! – вдруг закричала она. – Он счастлив, чего мне еще надо?!
– А ты счастлива?
Принцесса промолчала.
– Завтра свадьба у Лео, ты придешь?
– Как же я не приду на свадьбу собственного брата. Быстро он нашел замену Русалочке, – хмыкнула в ответ Принцесса. – Он даже не особо горевал, когда Русалочка от него сбежала.
– Значит, не любил... – спокойно отвечал отец.
– Он не боится, что и эта невеста сбежит?
– Не боится, они друг другу ничем не обязаны...
– Все будет хорошо, отец, – она вынула из кармана часы и быстро бросила их в воду: – Возьми, Недотрога.
Принцесса выпрямилась, глаза были сухие. Рядом с ней бегал небольшой беспородный безумно лохматый щенок.
Отец хмыкнул:
– Сколько тебе предлагали породистых собак, всех забраковала, а этого нашла на берегу – блохастого, в лишаях, подобрала и полюбила... Доброе сердце у тебя, – а про себя подумал: «Ей еще повезет, обязательно повезет!»